— Не нас ли ищут? — с опаскою предположил Боба, глядя вслед убегавшим по улице стражникам.
— Может быть… — рассерженно проворчал Джон. — Цезарь узнал, что мы от Антония тю-тю, вот и отдал приказ нас разыскать непременно. Служивые и забегали…
— Хорошо, что переоделись, — бодро заявил Раис. — Теперь фиг нас поймаешь! Мы нынче вылитые римляне!
Он огляделся по сторонам, довольно агакнул и вслух прочёл надпись, имевшуюся на стене при входе в очередное торговое учреждение:
— Здесь самые красивые украшения.
У входа стоял дюжий молодец со скрещёнными на груди мускулистыми руками и разглядывал нас с таким видом, будто мы и не были вылитыми римлянами.
— Вот теперь цацок красивых закупим, и финита до дому, — благодушно произнёс Раис.
— Зачем это ещё? — сварливо заспорил Лёлик. — Своей ювелирки цельные рюкзаки были, так теперь по новой покупать?!
— Да ладно! — махнул рукой Джон. — Пускай покупает. Чай, люди зажиточные.
Раис, приняв важный вид, выдвинулся вперёд; охранник покосился на экзотические одеяния нашего каптенармуса и вежливо пригласил непременно соизволить посетить.
Раис милостиво кивнул и прошагал в лавку; за ним, шугнув строго сестричек, прогромыхал Лёлик, стиснув воинственно рукояти меча и кинжала и сверкая очками на охранника. Мы с Джоном переглянулись и, желая проследить за оппонентами на случай недопущения очередной потасовки, тоже почтили лавку своим присутствием. Серёга с Бобой остались на улице пасти девиц и охранять корзины с покупками.
Внутри лавки имелся прилавок с каменной отполированной долгой эксплуатацией плитой. За прилавком на мягкой скамеечке, да подложив ещё мягкую подушку, сидел негоциант средних лет слащавой наружности со смуглым лицом, чёрными сросшимися бровями и дугою тонких усов, походивших на ботиночный шнурок. В холёной руке он изящно держал стеклянную пиалку, откуда и прихлёбывал вкусно.
Раис, надувшись, заглянул слащавому в питейную ёмкость и вопросил бранчливо:
— Пьёшь, значит, чего в рабочее время?
Слащавый от неожиданности поперхнулся и испуганно просипел:
— Винцо… критское… Не желаете?…
— Мы сюда не бражничать пришли, друг любезный! — торжественно возвестил Раис, потом скрестил руки как командор и посмотрел сумрачно: — Ну, давай, показывай красоту!
Друг любезный растерянно вскочил, опрокинув скамейку, заметался на месте, а потом достал из угла обшарпанный ларец с размалёванной амурчиками крышкой. Оттуда извлечены были: связка бус из неровных мутных шариков разноцветного стекла, кривые серьги, грубо сработанные браслеты, на которых стёршаяся позолота обнажала медную их сущность, горсть массивных колец, по виду оловянных, и прочие подобные безвкусные нелепицы.
Раис набычился, исподлобья оглядел торговца с внимательной гадливостью, словно мерзкого моллюска, после чего холодно произнёс:
— Ты что, Фаберже, нюх потерял, туфту суёшь! Мы люди солидные, не потерпим. Сейчас по сусалу… — Раис оглянулся, увидел заглядывавшего в лавку накаченного охранника и поправился: — К другому пойдём.
— А чего туфта?! Мне нравится даже очень! — неожиданно взвился до того тихо вибрировавший Лёлик. — Чего распоряжаешься? Чего, я спрашиваю!?… — голос его сорвался на писклявый дискант, он закашлялся сипло, замахал руками, выхватил у хозяина пиалку и лихо промочил горло.
— Меня общество выдвинуло… каптенармусом… — неуверенно промямлил морально затравленный Раис и надвинул каску на забегавшие неспокойно глаза.
Лёлик криво ухмыльнулся, вернул притихшему ювелиру пиалку со словами:
— Раззявился чего? Завёртывай украшения красиво! Медноголовый пузанец заплатит… — после чего с царской плавностью вышёл вон.
Раис зло запыхтел, пробормотал себе под нос что-то о принудительной ликвидации психов, затем приободрился, приосанился и гаркнул хозяину:
— Ну так что, златокузнец? Будем шедевры предлагать, или к конкурентам пойти прикажешь?
— А? — придурковато осведомился ювелир, продолжавший смотреть вслед крикуну, но затем встрепенулся и с великой радостию произнёс: — Какие такие конкуренты?
За сим он извлёк другой ларец, видом посолиднее, с фигурной бронзовой окантовкою, и с таким шикарным грохотом поставил его на прилавок, что в лавку вновь обеспокоенно заглянул охранник.
А торговец подмигнул ему успокоительно, набросил на прилавок добрый кусок чёрной ткани и с видом базарного престидижитатора (для малообразованных: фокусника) принялся тягать из ларца всевозможную ювелирную замысловатость и укладывать её причудливым орнаментом по ткани. Зажелтело узорчатое золото, матово заблестел розовый жемчуг, острыми огоньками загорелись самоцветы, и разноцветные сполохи растеклись по физиономии нагнувшегося с жадным вниманием к самому прилавку Раиса. Ювелир с эффектной церемонностью увенчал украшения золотой диадемою в виде виноградных листьев и с многозначительным ожиданием забарабанил пальцами по крышке ларца.
Раис, не разгибаясь, вывернул голову, заглянул торговцу в глаза и, сглотнув, спросил пискляво:
— Скольки?
— Совсем ничего для приятных покупателей! — по-дурацки ухмыльнулся ювелир и стеснительно известил: — Двадцать пять тысяч денариев!
