С треском прочертила дымную тьму режущая вспышка — залило на миг всё синим огнём — ужасный грохот обрушился сверху, и тут же, как по сигналу, хлынул дождь. А впрочем, какой дождь — ливень, потоп, конец света. Белесые струи, падавшие сплошной стеною наискось, задёрнули окно, смыли очертания сада; напоследок лишь увидел я, как задрожал, терзаемый напором ветра, и рухнул прямо на забор сломанный пополам тополь.
— Закрывай, брызгает!… — в гуле низвергавшейся воды я еле услышал просьбу Юлии.
Я бережно отстранил девушку, высунул руки наружу — будто сунул в бурный поток — поймал створки, захлопнул.
На террасе послышался нестройный топот, восторженные голоса коллег; какофония приближалась, приближалась, поравнялась с дверью. Прошли мимо. Звуки потеряли объём и казались нереальной имитацией.
Я залез на ложе, устроился на нём, приспособив под голову взбитую подушку.
Буря бушевала снаружи; рёв падавших потоков не позволял слышать собственного голоса. Трескучие вспышки следовали одна за другой, и на сером фоне стены беззвучно взрывался синим огнём силуэт окна; и тут же с сухим звоном рявкало с такой сокрушительной силой, что дребезжали оконные стекляшки, и закладывало в ушах, и даже возникало паническое желание залезть под кровать.
Юлия, боязливо морщась, присела рядом, опёршись на руку и поджав ноги под себя; низко опустила голову, словно засмотревшись на узор покрывала. Плечи её вздрагивали при каждом ударе грома.
Я потянул Юлию осторожно за руку; она с готовностью прилегла рядом, прижалась напрягшимся телом, спрятала лицо у меня на плече, стала дышать часто в шею. Волосы Юлии были ещё влажными и пахли по-домашнему яблоневым цветом. Я неторопливо взъерошил ей причёску; девушка расслабилась.
Вновь за окном полыхнуло мертвенной синевой; прогрохотал гром, но был он уже не столь оглушительным, как вначале. Грозу сносило дальше. Ливень утихал; всепоглощающий гул разделился на монотонный шелест за стеной и барабанный стук по крыше.
Юлия, пригревшись, совсем разнежилась, поёрзала, устраиваясь поудобнее, пробормотала что-то сонно и мирно засопела. Невразумительные тени поплыли перед глазами, распухая в радужные пузыри; глаза стали слипаться, звуки исчезли; невесомая тёплая волна подхватила, закачала нежно на грани яви и сна. И смутным последним проблеском мелькнуло желание продлить, задержать это сладкое скольжение в нереальность, но возможно ли удержаться на гребне волны?…
Что-то постороннее и назойливое заставило вынырнуть из тёплой бездны сна. Стук в дверь повторился; вздрогнула и завозилась под боком Юлия.
— Войдите, — пробурчал я, зевнув как следует.
В приоткрывшуюся дверь заглянул Тит и, вежливо покашляв, произнёс:
— Имею распоряжение пригласить вас с… э-э… дамой на праздничный ужин… Все уже в сборе!
— Угу, — подтвердил я получение информации, но Тит должных выводов не сделал и продолжал пялиться на Юлию с непонятной улыбочкой, и даже, показалось мне, подлец эдакий, подмигнул ей.
Мне пришлось свести брови в гневе и добавить:
— Ступай себе, милейший, сейчас прибудем.
Вилик, не совсем усердно спроворив гримасу раболепия, дверь прикрыл; послышались шаги его по террасе и как бы насвистывания какие-то мажорные и оттого оскорбительные. Я решил возмутиться, но было лень.
Дождь идти перестал. Лишь стекавшие с крыши капли звонко шлёпали о подоконник, да вдалеке невинно протарахтел гром.
Я слез с ложа, для чего пришлось вежливо, но настойчиво потревожить разомлевшую и довольную барышню, распахнул окно. В ласковой прохладе разлился тонкий аромат мокрой земли.
Оранжевый закат растекался между потемневшими свечками кипарисов и засветившимися золотисто крышами; в его сиянии чёткими конусами громоздились зарумянившиеся горы. От тучи остались лишь бледные розовые облака, растрёпанными клочками плывшие по блеклой лазури.
Сад являл вид помятый и взъерошенный, хотя и заблестели лакированной свежестью листья. На размытой дорожке в светлых лужах плавал всякий мусор; обломанные ветки валялись кругом. Сломанный тополь нелепой грудой навалился на забор, чуть не доставая до крыши соседней виллы.
— М-да, однако, уборку рекомендовать надо… — рачительно поразмыслил я, непредусмотрительно забегая вперёд.
А судьба, видно, только этого и ждала, ибо любит она, несомненно, предоставлять нам всякие сюрпризы в пику нашим глубоко логичным планам… Впрочем, всё по порядку…
Живот мой дал о себе знать наличием в нём гулкой пустоты, которую я и озвучил похлопыванием, после чего обернулся к Юлии и сказал:
— Ну что, зайка, пошли подкрепимся, а то внутри прямо вообще ничего…
Девушка продолжала нежиться на ложе в виде уютного клубочка, демонстрируя образец неги и покоя, но только вот неподвижный взор её, поблескивавший остро, совершенно не подходил к расслабленной позе; она смотрела на меня неотрывно со странной настороженностью кошки в засаде. Впрочем, длилось это мгновение; черты её смягчились, последовала лёгкая улыбка согласия. Она спустила ножки на пол, потянулась.
