— Ненормальная какая-то… — пробурчал Лёлик. — Первый раз вижу, чтобы баба от тряпок отказалась…
— А пусть… Может, ей так больше нравится… — рассеянно пробормотал Раис и как бы невзначай полез отщипнуть от упругой грозди янтарную виноградину, но негодующий вопль Лёлика, вовремя заметившего нарушение договорных приличий, заставил его подскочить потрясённо, отшвырнуть крамольную ягоду как ядовитого тарантула и заискивающе пробормотать: — Да я чо… Я ничо… Я только поправить… А то несимметрично…
— Поправить хочет… Вишь ты!… Ещё чего хочет!… — забубнил Лёлик, не успевший выйти из болезненного состояния духа и с мрачной радостью пользовавшийся любым моментом для мерзкого брюзжания. — Один хочет, другая не хочет, а если хочет, то перехочет, а не хочет… Не хотит… — Лёлик наморщил было лоб в борьбе со сложными грамматическими закавыками, но с честью вышел из положения: — …Не имеет желания, то, значит, чего-то другого хочет… Так чо хотишь?! — внезапно рявкнул он, повернувшись к Юлии, и уставился на неё вспыхнувшим сатанинским взором.
— Винограда, — совершенно спокойно заявила та.
Лёлик поперхнулся от столь вопиющей дерзости и ошалело замолк. Я же взял из вазы щедрую гроздь и преподнес её даме.
— Чего это? — озадаченно воскликнул Джон, очнувшийся от сладких размышлений. — Сказано же не жрать! В смысле, не кушать…
— Да ладно, пущай ест, а то больно худа, — примирительно молвил Раис и жалостливо пригорюнился, машинально двигая челюстями вхолостую.
— Не жрать, так всем не кушать… — неуверенно начал Джон, но тут на террасе послышался стадный топот и в триклинии появился театрально пританцовывавший Тит, а за ним и разряженные девицы. Топот производили зазнобы Раиса, обутые в алые котурны и оттого походившие на клоунесс из любительского цирка.
Воцарилось молчание; лишь кто-то сглотнул судорожно, да слышно было, как шелестел фонтанчик.
Рабыни, пытаясь казаться чинными лебедями, подошли поближе к нам, выстроились в шеренгу и приняли картинные позы, совсем как участницы провинциального конкурса красоты. Это могло бы выглядеть вполне симпатичным, если бы их наряды не страдали ярко выпяченным излишеством.
Слегка шуршавшая при общем молчании и шевелившаяся в тёплом мареве светильников пестрота представшей выставки поначалу дезориентировала в попытке определить: кто есть кто, и лишь приглядевшись тщательно, удалось различить под наслоениями декора и макияжа отдельные индификационные черты, позволявшие узнать, хотя и с некоторой долей недоверия, саму личность.
Особенно отличились в маскировке внешности зазнобы Лёлика, во-первых, пребывавшие в изощрённой упаковке из обильных и многоцветных тканей, а, во-вторых, раскрасившие себя с индейской ловкостью под страшноватых женщин-вамп с кровавыми нарисованными ртами, с чёрными веками и отливавшим нездоровым пурпуром румянцем. Обе они были обвешаны сомнительными украшениями, приобретёнными по настоянию Лёлика. На других девушках этого богатства не наблюдалось.
Старшая вдобавок ко всему великолепию умудрилась накрутить многоэтажную причёску в виде вавилонской башни, отчего младшая, не имевшая на голове столь элегантного сооружения, поглядывала снизу на сестру с обиженной завистью и гневно шмыгала.
— А это что? — прозвучал в затянувшемся молчании болезненный шёпот Джона, полный самого искреннего недоумения. — Ну я же просил… Чтоб прозрачно…
Близняшки-персики потупились виновато и, принявшись крутить какие-то пояски, неуверенно пролепетали:
— Так мы и прозрачно… — и были, между прочим, правы, ибо, как видно было, все их туники, плащики, покрывала обладали поодиночке свойством прозрачной ненавязчивости, но только вот имевшийся в наличии толстый их слой совершенно не оставлял ощущения воздушной дымки, а, напротив, походил более на непроницаемую паранджу.
— Перестарались, пацанки! — заухмылялся Серёга. — Ничо, зато раздевать интереснее будет! — потом вдруг с размаху треснул чашей по столу и нервически взвопил: — Так что, едрит паразит, пить будем или зачем собрались?!
— Начинаем, начинаем! — с лёгким взвизгом загикал Раис, хватанул из вазы давешнюю несимметричную гроздь и зажевал её в единый миг.
Лёлик ошеломлённо поглядел на заходившие ходуном, раздувшиеся как у хомяка щёки захлёбывавшегося обильным соком Раиса, встрепенулся, цапнул жареного цыплёнка и впился в него, урча хищно и с надрывом.
— Бабы!… Девчата!… Айда по койкам!… То есть, это, по лежанкам! — жизнерадостно заприглашал Серёга.
Дамы экзотическими бабочками, примерившись к расположению джентльменов, порхнули к ложам; прошествовавшие рядом зазнобы Лёлика окатили скромно располагавшуюся Юлию уничижительными взорами — поначалу старшая, поджав размалиненные губы и поведя царственно плечами, взглянула искоса с торжествующим высокомерием, происходившим от осознания полного своего и окончательного превосходства, которым женщины иногда убивают друг друга наповал; затем младшая скопировала всё это с ловкостью и артистизмом истинной обезьянки.
