Лёлик с Бобой, прервав напевы, одновременно погрозили Титу кулаками и принялись изобретательно выражаться в его адрес, сочиняя на ходу всевозможные пытки и казни, уготованные строптивцу в случае его упрямства.
Джон, царственно возлежавший между своих нимфеток, лаконично пригрозил расстрелом через повешение.
Раис, к тому времени как раз опустошивший блюдо, быстро, но усердно облизал с него соус и с грозным ворчанием швырнул в дерзкого сей предмет наподобие дискобола, промахнувшись всего лишь на десяток метров. Блюдо с гулким звоном хлопнулось о купидона, украшавшего фонтан, и отлетело, задев почти отключившегося Серёгу.
Раисины рабыни заахали, стали наперебой хвалить если не меткость, то молодецкую силу броска, отчего новоявленный дискометатель заухмылялся, загордился, потом облапил пышнотелую, ткнулся головой в мягкий живот и заворковал довольно.
Серёга же встрепенулся, встал сомнамбулой, подошёл к столу, выцедил с мрачной гримасой очередную чашу, грохнул её об пол, и, надвинув кепку на мутные очи, глухим голосом заявил:
— Счас убью! — после чего, вытянув вперёд руки со скрюченными пальцами как киношный вурдалак, медленно, но верно стал приближаться к строптивцу.
Вилик затрясся, побледнел на глазах и задёргал судорожно челюстью, силясь что-то сказать, но челюсть никак не хотела действовать нормально, а Серёга уже приближался, как неотвратимый рок, замахиваясь сразу обеими руками.
Тит заверещал как ужаснувшийся заяц, титаническим усилием с надуванием жил и брызганьем слёз преодолел неполадки в речевом аппарате и визгливо завопил:
— Пью, пью уже! — и, действительно, выхватил у меня чашу и с похвальной поспешностью, булькая и проливая, захлебал из неё, косясь выпученным в ужасе зраком на грозного карателя, притормозившего и строго глядевшего на него.
— Ой, что будет!… — жарко прошептала Юлия, обхватив ладошками щёки.
— А что, собственно, будет? — с живым участием поинтересовался я, отчего девушка вздрогнула и низко склонила голову.
Смутные подозрения вновь заклубились в затуманенном моём сознании, и я с суровыми интонациями взыскательного педагога потребовал:
— А ну-ка, подруга, посмотри мне в глаза!
Юлия налилась краскою так, что ушки её заалели фонариками, прошептала себе под нос что-то про Юнону, потом взглянула на меня исподлобья, пытаясь изобразить широко распахнутыми глазищами невинное недоумение, но тут же смешалась и конфузливо попыталась отвернуться. Но я успел поймать её за подбородок, повернул к себе, заглянул в забегавшие глаза пронизывающе как заядлый экстрасенс. Но попался по доброте душевной сам — Юлия вдруг посмотрела пристально, и столько беззащитного испуга обнаружилось в её расширенных бездонных зрачках с дрожавшими в них золотыми точками, что, вместо того, чтобы продолжить бесстрастный допрос, я быстро прижал девушку к себе и положил на затрепетавшие губы почти братский поцелуй, на который отвечено было пусть неумело, но с милым энтузиазмом, отчего мой скромный порыв превратился в бурный процесс с эротическим уклоном.
— Н-наш мужик!… — произнёс одобрительно Серёга и неуверенно поаплодировал, при этом едва не совершив нырок носом к полу.
Похвала и рукоплескания предназначались вилику, который, опустошив чашу и бессильно уронив её, держался ходившими ходуном руками за горло и то краснел багрово, то заливался зеленоватой бледностью, из-за чего определённо напоминал светофор.
— Так держать! — бодро скомандовал неизвестно кому Серёга и побрёл зигзагами. Глаза его потеряли всякое осмысленное выражение, губы сложились в блудливую ухмылочку.
С превеликим трудом вписавшись в траекторию между столами, Серёга подвалил прогуливавшимся лунатиком к ложу, где в одиночестве привольно располагалась лёликина старшая возлюбленная; девица скучающе полировала ногти какой-то тряпочкой и изредка поглядывала на всех нас с брезгливым высокомерием.
Серёга утробно гмыкнул, промычал что-то назидательно, закачав пальцем у девицы под носом, на что та откинулась спиною на подушки, холодно осмотрела пьяного негодяя, потом скривила губы и принялась шевелить под тяжёлой тканью подола заметно острыми коленками.
Серёга, разинув рот, внимательно посозерцал колыхание расшитой золотом ткани, воровато огляделся и, скорчив зверскую рожу, вдруг упал плашмя на девицу, придавил её к ложу и тут же начал ритмично дрыгаться, высоко вскидывая тощий зад, что выглядело весьма странно при неснятых штанах.
Я было приготовился услышать визг подвергнутой насилию невинности, но девица безмолвствовала и лишь удивлённо крутила головой да как бы невзначай раскинула ноги набок.
Младшая сестричка, узрев столь вопиющее безобразие, вылупила глаза, скривилась гадливо и, подтолкнув хорошенько Лёлика, принялась тыкать пальцем в возившегося блудодея, не в силах что-либо членораздельное сказать.
Серёга мрачно покосился на ябеду и, не прерывая занятия, буркнул:
— Цыц, кувшинное рыло!
