Римский сад полностью

Она не помнила, как заснула. Вернее, подумав об этом, вспомнила, как легла, но потом ей показалось, что она проснулась и что-то сделала. Но что? Она попыталась порыться в памяти. Но не смогла (ладно, это не важно — что не важно?). На столе стоял стакан, вода на донышке. Должно быть, она выпила его еще в полусне. И похоже, действительно только что проснулась. Да. Наверное, она очень устала и легла вздремнуть. Но теперь ей лучше. Она проснулась бодрой и полной сил.

Она чувствовала себя в мире с самой собой.

И сварила себе кофе в сердце этой тишины, этого мира.

Из комнаты Анджелы не доносилось ни звука. И Франческа не пошла проверять, что там происходит. Отсюда дверь в детскую, что расположена в самом конце коридора, не видно, но хоть раз не слышать доносящийся из нее шум так приятно.

Она включила музыку. Свою музыку. Никаких бесконечных крокодилов — Эмма обожала эту песенку[14], — никаких бесконечных Робин Гудов. Высунулась в окно, зажгла сигарету. После рождения Эммы она редко курила, но совсем бросить так и не смогла. Лениво скользила взглядом ло двору — посмотреть в сторону квартиры Фабрицио ей и в голову не пришло. Выкинула окурок.

Ей хотелось рисовать, хотелось работать, впервые за долгое время. Сейчас было подходящее время. Идеальное время. Но где ноутбук?

Только тогда Франческа заметила, что графический планшет и ноутбук лежат на столе. Ноутбук был открыт. Рядом громоздились ее наброски, забрызганные молоком, разорванные и почти совершенно бесполезные. Но выбрасывать их ей не хотелось. Она восстановила, что смогла. Однако вспомнить, как она доставала ноутбук и старые черновики, не удавалось. Но ей так не терпелось перейти на следующий уровень: попробовать что-нибудь нарисовать на компьютере, начать работать по-настоящему! Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

— Да.

Она прикоснулась к компьютеру, и он ожил. На экране высветилось несколько неплохих эскизов: большой улыбчивый белый лабрадор с высунутым языком играет на лугу. Когда она изобразила этого лабрадора? Она даже не помнила, как стала рисовать и почему начала с питомца маленькой девочки, а не с образа самой девочки, главной героини истории.

Она испугалась.

Что происходит? Почему я не помню, как… «Хватит ломать голову по пустякам», — раздался ободряющий голос дома. И в тот момент ей не хотелось бояться и думать. Хотелось работать.

Через полчаса раздался звонок в дверь.

Франческа была погружена в работу. Ей показалось, будто трезвон доносится откуда-то издалека. Она неохотно встала, музыка «Нейшинал»[15] успокаивающе плыла по гостиной. Когда она последний раз слушала свою любимую группу? А ведь раньше всегда ее включала, никогда не начинала работать в тишине. Франческа взглянула на экран, оценивая, что успела сделать, и пошла к двери. Обреченно, предвкушая неизбежность помех, открыла. Может, Массимо забыл ключи?

Но за дверью не обнаружилось ни членов ее собственного семейства, ни синьоры Колетт. Ни Марики, например. Там был Фабрицио.

Лицо красное, вспотевшее, как после пробежки, глаза горят, взгляд напряженный, выражение лица странное, непонятное. Франческа была одета в футболку с принтом, сохранившуюся с университетских времен, и шорты. Босиком. Некоторое время он смотрел на нее, стоя в дверном проеме и не произнося ни слова.

Несколько секунд в молчании, глядя друг другу в глаза.

Затем Франческа с усилием отвела взгляд.

— Добрый день, — сказала она.

— Добрый день, — сказал он, и на его лице появилась задумчивая улыбка. Его черные волосы были растрепаны (странно, потому что Фабрицио всегда выглядел таким опрятным, элегантным), рубашка темно-серая, джинсы старые, выцветшие.

«Ты красивый», — подумала Франческа и вздохнула, но тут же отругала себя за эту мысль. Ей хотелось закрыть дверь и ничего не вспоминать, а поскорее вернуться к своим рисункам, у нее же так мало времени, когда можно работать и не думать о семье.

Он, должно быть, обо всем догадался.

— Я не вовремя, — сказал он. И собрался уходить.

«У тебя красивый голос» (да о чем ты думаешь, просто отправь его восвояси — да-да, отправлю, но не буду грубить). Только тогда Франческа сообразила, что, стоя в дверях, буквально не пускает гостя в дом. Солист «Нейшинал» пел о Дженнифер — не единственной причине, по которой его разум горит, а руки холодны, словно лед.

— Нет, прошу прощения, — она сделала шаг в сторону. И, проходя мимо нее, он улыбнулся своей полуулыбкой, наполовину светлой, наполовину темной.

Фабрицио вошел в ее дом. Она забыла спросить, хочет ли он присесть, хочет ли чего-нибудь, или уточнить, зачем он здесь. Она застыла у входа в гостиную, а он огляделся:

— Я вас от чего-то оторвал, да?

Фабрицио посмотрел на открытый ноутбук с красочными рисунками на экране.

— Ничего подобного, — сказала Франческа. Шагнула вперед и закрыла крышку ноутбука.

Он провел рукой по волосам (это движение, одно это движение взволновало ее).