Роб Рой полностью

Он распластался у ног предводительницы, пытаясь обнять ее колени, но она отступила на шаг, словно его прикосновение осквернило б ее, так что в знак предельного унижения ему удалось только поцеловать край ее пледа. Я никогда не слышал, чтобы человек в таком томлении духа молил о пощаде. Страх не лишил его языка, как бывает обычно, но напротив — сделал красноречивым; подняв тусклое, как пепел, лицо, судорожно сжимая руки, а взглядом как будто прощаясь со всем земным, он утверждал под самыми страшными клятвами свое полное неведение о каком-либо умысле против Роб Роя, которого и любит, и чтит, как собственную душу. Затем, с непоследовательностью человека, объятого ужасом, он сказал, что был лишь исполнителем чужой воли, и назвал имя Рэшли. Он молил только оставить ему жизнь. За жизнь он отдаст всё, что есть у пего на свете; только жизни просит он, жизни, — хотя бы в пытках и лишениях; он молит, чтобы ему позволили только дышать, — хотя бы в самой сырой пещере в их горах.

Невозможно описать, с каким презрением, гадливостью и омерзением жена Мак-Грегора глядела на несчастного, который молил о жалком благе — существовании.

— Я позволила бы тебе жить, — сказала она, — если б жизнь была для тебя таким же тяжелым, изнурительным бременем, как для меня, как для каждой благородной и высокой души. Но ты, жалкий червь, ты ползал бы в этом мире, нечувствительный к его мерзостям, к его неизбывным бедствиям, к постоянному росту преступлений и горя; ты способен жить и наслаждаться в то время, как благородные гибнут из-за предательства, а злодеи без роду и племени наступают пятой на шею храбрым и родовитым; ты способен наслаждаться, как собака мясника на бойне, жирея на требухе, когда вокруг уничтожают потомков древнейших и лучших родов! Нет, я не дам тебе жить и наслаждаться такими радостями! Ты умрешь, подлая собака, прежде чем вон то облако пройдет по солнцу.

Она отдала короткий приказ на гэльском языке своим приближенным, и двое из них тотчас же схватили распростертого на земле пленника и потащили его к выступу скалы, нависшей над водой. Пленник испускал самые пронзительные, жуткие крики, какие только может исторгнуть страх, — да, я могу назвать их жуткими, потому что долгие годы они преследовали меня во сне! Когда убийцы или палачи — назовите их, как хотите, — поволокли его к месту казни, он даже в эту страшную минуту узнал меня и прокричал свои последние членораздельные слова:

— О мистер Осбальдистон, спасите меня! Спасите!

Я был так потрясен этим зрелищем, что не мог отказаться от попытки заступиться за несчастного, хотя и сам с минуты на минуту ждал для себя той же участи. Но, как и следовало ждать, мое вмешательство было сурово отклонено. Одни из горцев крепко держали несчастного, другие, завернув в плед большой, тяжелый камень, прикручивали его к шее Морриса, третьи поспешно стаскивали с него одежду. Полуголого и связанного, они швырнули его в озеро, достигавшее здесь двенадцати футов глубины, — и громкие возгласы мстительного торжества не могли заглушить его последний предсмертный крик, страшный вопль смертельной тоски. Тело с плеском разбило темно-синюю воду, и горцы, держа наготове секиры и мечи, некоторое время следили, как бы их жертва, освободившись от груза, привязанного к ней, не выбралась на берег. Но узел был затянут надежно: несчастный пошел ко дну, вода, взвихренная его падением, тихо сомкнулась над ним, — и единица жизни человеческой, о которой он так страстно молил, была навсегда скинута со счетов.

Не знаю почему, но единичный акт насилия и жестокости сильнее действует на наши нервы, чем картины массового уничтожения. В этот день я видел, как в бою пало несколько моих храбрых соотечественников, и мне казалось, что им выпал этот жребий, так же как мог бы он выпасть и другому человеку; и сердце мое хотя и сжималось от жалости, но не леденело от ужаса, с каким наблюдал я, как несчастного Морриса хладнокровно предают смерти. Я взглянул на мистера Джарви и прочел на его лице те же чувства, какие были написаны на моем. Он не в силах был до конца подавить свой ужас и тихим отрывистым шёпотом ронял слова:

— Заявляю протест против этого дела, как против кровавого, жестокого убийства. Безбожное дело! Бог воздаст за него должным образом в должный час.

— Так вы не боитесь последовать той же дорогой? — сказала воительница, остановив на нем смертоносный взгляд, каким ястреб глядит на облюбованную им добычу.