— Пусть так, — сказала она, — но это самое презренное наименование среди всех других, потому что мой муж неизменно сеял семена благодеяний, а пожинал самую черную неблагодарность. Однако довольно об этом. Итак, я велю проводить вас до сторожевых постов неприятеля; вы спросите начальника и передадите ему от меня, Елены Мак-Грегор, такое сообщение: если они тронут хоть волос на голове Мак-Грегора и если не отпустят его на свободу в течение двенадцати часов, то в Ленноксе не останется ни одной леди, которой не пришлось бы, прежде чем наступит рождество, оплакать смерть дорогого человека; не будет фермера, который не горевал бы над спаленным амбаром и пустым коровником; не будет ни одного лэрда или сына лэрда, который вечером склонял бы голову на подушку в спокойной уверенности, что доживет до утра. А для начала, как только истечет срок, я пришлю им этого глазговского олдермена, этого английского капитана и всех остальных моих пленников, завернутыми в плед и рассеченными на столько кусков, сколько клеток в тартане.
Когда она договорила, капитан Торнтон, стоявший неподалеку и слышавший ее слова, добавил хладнокровно:
— Передайте командующему привет от меня — привет от капитана Торнтона из гренадерского полка, и скажите, чтоб он исполнял свой долг и охранял пленника, нисколько не думая обо мне. Если я оказался так глуп, что позволил коварным горцам заманить меня в засаду, у меня хватит разума умереть за свою оплошность, не опозорив мундира. Мне только жаль моих несчастных соратников, — добавил он, — попавших в руки этих палачей.
— Тш, тш! — остановил его олдермен. — Вам что, жизнь надоела? Передайте и от меня поклон старшему офицеру, мистер Осбальдистон, — поклон от олдермена Никола Джарви, члена глазговского городского совета, каковым был в свое время и мой отец, покойный декан, — и скажите ему, что тут несколько почтенных граждан попали в беду и ждут еще худших бед и что для общего блага будет лучше всего, если он предоставит Робу вернуться в свои горы как ни в чем не бывало. Тут уже совершилось одно нехорошее дело, но поскольку оно коснулось главным образом акцизника — не стоит подымать шум по пустякам.
Когда лица, больше всего заинтересованные в успехе моего посольства, дали мне свои противоречивые наказы, и когда жена Мак-Грегора еще раз повторила, чтобы я запомнил и слово в слово передал все ее предписания, мне, наконец, позволили отправиться в путь, а Эндру Ферсервису — наверно, чтоб избавиться от его назойливых причитаний, — разрешили меня сопровождать. Но из опасения, что я воспользуюсь своей лошадью для побега от конвоиров, или, может быть, из желания удержать ценную добычу, мне дали понять, что я должен совершить свое путешествие пешком в сопровождении Хэмиша Мак-Грегора и двух его подчиненных, на которых возлагалась двойная задача: указать мне дорогу и разведать силы и расположение неприятеля. Одним из разведчиков был сперва назначен Дугал, но он сумел уклониться, так как счел нужным, как мы узнали впоследствии, остаться и оберегать мистера Джарви, потому что, по своим понятиям о верности, считал себя обязанным оказывать добрые услуги олдермену, который в свое время был в какой-то мере его хозяином и покровителем.
Около часу мы шли быстрым шагом, пока не пришли на покрытую кустарником возвышенность, откуда могли окинуть взглядом лежавшую внизу долину и всё расположение милиции. Так как силы ее составляла по преимуществу конница, командование благоразумно отказалось от всяких попыток пробраться в горный проход, что так неудачно испробовал капитан Торнтон. С несомненным знаньем военного дела была выбрана позиция на возвышении, в центре небольшой Аберфойлской долины, омываемой верховьями Форта. Долину ограждают два хребта невысоких гор, обращенных к ней стеною известковых скал с крупными выходами
