Щипавшие траву кони на привязи, фигуры солдат, сидевших, стоявших и расхаживавших группами у красивой реки, и голые, но живописные стены скал, возвышавшиеся с двух сторон, благородно вырисовывались на переднем плане, в то время как на востоке глаз улавливал очертания озера Ментейт, а за́мок Стирлинг, смутно видневшийся вдали среди синих очертаний Охилских гор, довершал картину.
Внимательно осмотрев ландшафт, юный Мак-Грегор сообщил мне, что теперь я должен спуститься в лагерь ополченцев и переговорить, как мне поручено, с их командиром; затем, грозно сжав кулак, он добавил, чтоб я не сообщал неприятелю, кто меня проводил до места и где я расстался со своим эскортом. Выслушав эти наставления, я спустился к стоянке войск в сопровождении Эндру Ферсервиса. Сохранив от своего английского платья только штаны и носки, простоволосый, с голыми икрами, обутый в броги, пожертвованные ему из жалости Дугалом, с накинутым на плечи драным пледом взамен рубахи и камзола, мой несчастный слуга был похож на сумасшедшего, сбежавшего из шотландского Бедлама.[226]Мы отошли недалеко, когда были замечены одним из часовых, который подъехал к нам, навел карабин и приказал мне не трогаться с места. Я повиновался, и когда всадник поровнялся со мною, попросил проводить меня к командиру. Меня тотчас привели к офицерам, которые сидели на траве и составляли, по-видимому, свиту при одном из них, занимавшем более высокий пост. На нем была кираса из полированной стали, а поверх нее — знаки древнего ордена Чертополоха.[227] Мой приятель Гарсхаттахин и много других джентльменов, одни в мундирах, другие в штатском платье, но все вооруженные и со свитой, казалось, повиновались приказаниям этого важного лица. Много слуг в богатых ливреях — очевидно, из его челяди — стояли тут же, готовые исполнять его приказания.
Выразив свое глубокое почтение вельможе, как того требовал его ранг, я сообщил ему, что был невольным свидетелем поражения королевских солдат в битве с горцами в ущелье Лох-Ард (так, сказали мне, называлось место, где был взят в плен капитан Торнтон) и что победители грозят суровыми карами тем, кто попал в их руки, как и вообще всей Нижней Шотландии, если их предводитель, взятый утром в плен, не будет им возвращен целым и невредимым. Герцог (ибо тот, к кому я обращался, носил титул герцога) выслушал меня с полным спокойствием и ответил, что ему очень прискорбно обрекать несчастных джентльменов на жестокую расправу со стороны варваров, в чьи руки они попали, но бессмысленно надеяться, что он отпустит на волю главного виновника всех этих бесчинств и беззаконий и даст тем самым поощрение разнузданности его последователей.
— Можете вернуться к тем, кто вас послал, — продолжал он, — и сообщить им, что Роб Рой Кэмпбел, которого они зовут Мак-Грегором, на рассвете будет непременно казнен по моему приказу, как преступник, взятый с оружием в руках и заслуживший смерть тысячью злодеяний; что меня справедливо почитали бы недостойным моего высокого звания и назначения, если бы я действовал иначе; что я найду способ оградить страну от их дерзких угроз и что, если они тронут хоть волос на головах злополучных джентльменов, которых случай предал в их руки, я отвечу самой беспощадной местью — так что камни их ущелий сто лет будут стонать от нее!
Я смиренно попросил разрешения отклонить возложенную на меня почетную миссию и напомнил о явной опасности, связанной с нею, но благородный военачальник возразил, что если дело обстоит таким образом, я могу послать своего слугу.
— Разве что дьявол влезет в мои ноги! — воскликнул Эндру, не смущаясь присутствием высоких особ и не давая мне времени ответить самому. — Разве что дьявол влезет в мои ноги, — а так я не сделаю ни шагу. Уж не думают ли господа, что у меня есть второе горло про запас, на случай, если Джон Горец полоснет меня по шее ножом? Или что я могу нырнуть в озеро у одного берега и выплыть у другого, как дикая утка? Ну нет! Каждый за себя, а бог за всех! Пусть люди сами заботятся о себе да о своем роде-племени и свои поручения пусть исполняют сами — нечего посылать Эндру! Роб Рой никогда близко не подходил к Дрипдейли, никогда не воровал ни груш, ни яблок ни у меня, ни у моих родных.
С трудом уняв поток красноречия моего слуги, я напомнил герцогу, какой большой опасности подвергаются капитан Торнтон и мистер Джарви; я готов, сказал я, передать условия герцога противной стороне, но пусть он видоизменит их настолько, чтоб осталась надежда спасти жизнь пленников. Я уверил его, что, если я могу быть полезен, опасность меня не смутит, — но всё, чему я был свидетелем, не оставляет сомнений, что пленников тотчас же убьют, если предводитель разбойников будет казнен.
На герцога мои слова явно произвели впечатление. Случай трудный, сказал он, и он это сознаёт, но на нем лежит «важнейший долг перед страной, которого нельзя не исполнить: Роб Рой должен умереть».
