Так мы проехали некоторое расстояние, пока не прибыли к месту, где нам предстояло переправиться через реку. Форт, вытекая из озера, достигает значительной глубины даже там, где он совсем не широк; спускаться же к переправе нужно было по скалистой крутой тропе в узкой расщелине, где не могли пройти рядом даже два человека. Так как арьергарду и центру нашего небольшого отряда пришлось задержаться на высоком берегу, пока один за другим в расщелину спускались всадники авангарда, произошла длительная заминка, как это обычно бывает в таких случаях, и даже некоторое замешательство: несколько всадников, из тех, что не входили в постоянный состав эскадрона, кинулись, нарушив очередь, к проходу и внесли беспорядок также и в ряды милиции, хотя она была довольно хорошо обучена строю.
Тогда-то, затертый в толпе на крутом берегу, я услышал, как Роб прошептал человеку, за спиной у которого он был посажен:
— Твой отец, Эван, никогда не поволок бы старого друга, как теленка, на убой, хотя бы все герцоги христианской земли дали ему такой приказ.
Эван ничего не ответил и только пожал плечами, точно говоря, что он не волен в своих делах.
— Когда Мак-Грегоры спустятся в долину и ты увидишь пустые загоны, кровь на камнях очага и огонь, полыхающий между стропилами дома, — тогда ты, может быть, поймешь, Эван, что, если бы во главе их клана стоял твой приятель Роб, у тебя уцелело бы всё то, о чем теперь болит твое сердце.
Эван из Бриглендза снова пожал плечами и простонал, но не сказал ни слова.
— Обидно подумать, — продолжал Роб, так тихо нашёптывая свои укоры на ухо Эвану, что их не мог расслышать никто, кроме меня; а я, конечно, никоим образом не счел бы своим долгом помешать его побегу, — обидно подумать, что для Эвана из Бриглендза, которому Роб Мак-Грегор не раз помогал рукой, мечом и кошельком, сердитый взгляд важного вельможи значит больше, чем жизнь друга.
Эван был, как видно, сильно взволнован, но хранил молчание. С другого берега послышался возглас герцога: «Переправляйте пленника».
Эван пустил своего коня, и только успел я расслышать шёпот: «Ты взвешиваешь, стоит ли кровь Мак-Грегора лопнувшего ремня? Но тебе придется дать за нее отчет и в этом мире и в том», — как их лошадь торопливо прошла мимо меня и, стремительно бросившись вперед, вступила в воду.
— Не вам, сэр, погодите, — сказал мне один из кавалеристов, когда я хотел последовать за ними, и несколько всадников, оттеснив меня, устремились к переправе.
Я видел, как герцог на другом берегу, при меркнущем свете дня, выстраивал свой отряд по мере того, как всадники вразброд — кто выше, кто ниже — выходили на берег. Многие уже переправились, другие были еще в воде, остальные только готовились войти в реку, когда внезапный всплеск дал мне понять, что красноречие Мак-Грегора не пропало даром и Эван решился дать ему свободу и возможность отстоять свою жизнь. Герцог тоже услышал этот звук и тотчас понял, что он означал.
— Собака! — крикнул он Эвану, когда тот вышел на берег. — Где твой пленник?
И, не слушая оправданий, которые бормотал, запинаясь, испуганный вассал, он пустил ему в голову пулю — не знаю, смертельную или нет — и вскричал:
— Джентльмены! Бросайтесь врассыпную и догоните негодяя. Сто гиней тому, кто изловит Роб Роя!
