— Я думаю, — ответил Мак-Грегор, — если вы до сих пор этого не знали, то теперь для вас это не имеет значения, так что я вам ничего об этом не скажу. Но, конечно, я знал, что письмо написано его рукой; а иначе вряд ли я стал бы столько хлопотать по чужому делу, когда у меня и своих забот не оберешься — я, как видите, едва управляюсь с ними.
Я вспомнил огни в окнах библиотеки и ряд других обстоятельств, будивших мою ревность: перчатку, колебание ковра, закрывавшего потайной ход из комнаты Рэшли; а главное — я вспомнил, что Диана в тот раз выходила из библиотеки затем, чтобы, как я полагал, написать письмо, которым я должен был воспользоваться в случае крайней необходимости. Значит, не в одиночестве проводила она свои часы, а слушая изменнические речи какого-то отчаянного агента якобитов, тайно проживавшего в замке ее дяди. Случалось, молодые женщины продавались за золото или отступались от первой своей любви ради тщеславия; Диана же пожертвовала моим и своим чувством, чтобы разделить судьбу отчаянного авантюриста и в глухую полночь рыскать с ним по разбойничьим притонам в жалкой надежде на то подобие почестей и богатства, какое может дать своим приверженцам пародия на королевский двор Стюартов в Сен-Жермене.[238]
«Повидаюсь с нею, — мысленно сказал я себе, — если возможно, еще раз. Поговорю с нею, как друг, как родственник, укажу, какой опасности она подвергает себя, и помогу ей удалиться во Францию, где ей можно будет спокойно и благопристойно выждать исхода волнений, разжигаемых, несомненно, тем политическим совратителем, с которым она соединила свою судьбу».
— Итак, я могу заключить, — сказал я вслух Мак-Грегору после пяти минут молчания с той и с другой стороны, — что его превосходительство (буду звать его так, раз вы не хотите сообщить мне его настоящее имя) жил в Осбальдистон-Холле одновременно со мною?
— Понятно, понятно; и в комнате молодой леди, по вполне естественной причине.
Эта бесплатная дополнительная справка прибавила желчи к моей горечи.
— Но никто не знал, — продолжал Мак-Грегор, — что он скрывается там, кроме Рэшли и сэра Гильдебранда. Посвящать вас — об этом не могло быть и речи, а у прочих молодцов не хватило бы ума разобраться, где кошка, а где сметана. Хороший дом, старинный; и что мне в нем особенно нравится, это множество ходов и выходов, нор и тайников: засадите вы там в закуте двадцать-тридцать человек, и вся семья проживет неделю, ничего не обнаружив, — что, конечно, может представить при случае большое удобство. Вот бы нам такой Осбальдистон-Холл в Крейг-Ройстонские горы! Но нам, дикарям, служат ту же службу леса и пещеры.
— Надо полагать, его превосходительство, — сказал я, — был причастен к тому первому злоключению, которое постигло…
Я невольно запнулся на имени.
— …Морриса, хотели вы сказать, — хладнокровно добавил Роб Рой, слишком привыкший ко всякому насилию, чтоб возмущение, выраженное им вначале, могло долго его волновать. — Я, бывало, от души смеялся над той проделкой; но теперь, после злополучной истории в Лох-Арде, мне как-то не до смеха. Нет, его превосходительство был тут ни при чем, мы обделали всё между собой — Рэшли и я. Но потеха-то пошла после, когда Рэшли ухитрился отвести подозрения от себя на вас, так как он с самого начала не слишком к вам благоволил; а потом вмешалась мисс Ди и заставила нас разорвать всю нашу паутину и вырвать вас из когтей правосудия. А эта пуганая ворона, Моррис, — он чуть не рехнулся со страху, увидев настоящего виновника в тот час, когда возводил обвинение на неповинного человека! А пройдоха секретарь и пьянчуга судья! Го-го! Посмеялся же я тогда над всей компанией! Но теперь что я могу сделать для бедняги? Разве что заказать по нем несколько заупокойных месс.
— Разрешите узнать, — сказал я, — как мисс Вернон приобрела такое влияние на Рэшли и его сообщников, что заставила вас отступиться от вашего замысла?
— От моего замысла? Он не был моим. Никто не скажет обо мне, что я сваливаю бремя со своих плеч на чужие, — всё затеял Рэшли. Но, конечно, мисс Вернон пользовалась влиянием на нас обоих, потому что его превосходительство питает к ней слабость, и еще потому, что ей известно слишком много наших тайн, которые лучше не раскрывать. Чёрт побери того, — воскликнул он, как бы подводя всему итог, — кто посвящает женщину в тайну или уступает ей власть: нельзя давать полоумному палку в руки.
