Поставив свою чарку на стол, олдермен узнал меня и сердечно поздравил с возвращением, но тем и ограничил пока свой разговор со мною.
— О ваших делах мы еще успеем поговорить, а сейчас я должен, как вы понимаете, потолковать с моим родственником о его делах. Полагаю, Робин, тут никто не передаст того, что я хочу тебе сказать, в городской совет или куда-нибудь еще, чтоб очернить меня или тебя?
— Об этом не беспокойтесь, кузен Никол, — ответил Мак-Грегор, — половина моих молодцов не поймет ваших слов, остальные же пропустят их мимо ушей. А кроме того, я вырву язык из гортани у всякого, кто вздумает разглашать, какие разговоры велись у меня при нем.
— Отлично, кузен; раз так и раз мистера Осбальдистона мы знаем за осторожного юношу и надежного друга, я скажу вам прямо: вы ведете вашу семью по дурной дороге.
Потом, кашлянув для прочистки горла, он сменил покровительственную улыбку на суровый, испытующий взгляд, как советовал делать Мальволио,[239] когда попадешь в такое положение, и обратился к родственнику с такими словами:
— Вы сами знаете, что вы не в ладу с законом; а что касается кузины Елены, то, не говоря о приеме, какой она мне оказала нынче, — приеме отнюдь не дружественном, что, впрочем, я извиняю ввиду ее взволнованного состояния духа, — так вот, скажу я вам (оставляя в стороне эту личную причину для жалобы), я могу сказать о вашей жене…
— Говорите о ней, любезный родственник, — серьезно и строго вставил Роб, — только то, что подобает говорить другу и слушать мужу. Обо мне говорите всё, что вам заблагорассудится.
— Хорошо, хорошо, — сказал олдермен в некотором замешательстве, — не будем касаться этого предмета, — я не одобряю, когда люди сеют раздор в семье. Но у вас есть еще два сына, Хэмиш и Робин, что означает, как мне объяснили, Джемс и Роберт, — надеюсь, вы так и будете называть их впредь: из Хэмишей, Эхинов и Ангусов не выходит ничего путного — разве что эти имена частенько встречаются в обвинительных актах по делам об уводе скота в королевских судах Западной Шотландии. Так вот, ваши два молодца, скажу я вам, не получают хотя бы первых основ общего образования; они не знают даже таблицы умножения, которая есть основа всякого полезного знания, и только смеются и гогочут, когда я высказываю им свое мнение об их невежественности. Боюсь, они не умеют ни читать, ни писать, ни считать, — хотя трудно поверить, что возможна такая вещь в христианской стране, да еще среди твоих близких родственников!
— Если б они научились читать, писать и считать, — сказал с полным хладнокровием Мак-Грегор, — то только по собственной охоте; откуда же, чёрт возьми, мог бы я раздобыть им учителя? Уж не предложите ли вы мне вывесить объявление на воротах богословского факультета в глазговском колледже: «Требуется наставник к детям Роб Роя»?
— Нет, кузен, — возразил мистер Джарви. — Но вы можете послать мальчиков куда-нибудь, где их научат страху божию и приличному обхождению. Они безграмотны, как быки, которых вы, бывало, пригоняли на рынок, или как те английские крестьяне, которым вы их продавали, — не умеют делать ничего толкового.
— Ой ли? — ответил Роб. — Хэмиш умеет с одной пули подстрелить тетерева на лету, а Роб насквозь пробивает кинжалом двухдюймовую доску.
— Тем хуже для них, кузен! Тем хуже для них обоих! — отвечал решительным тоном глазговский купец. — Если они не умеют делать ничего более путного, лучше б им не уметь и этого. Скажите сами, Роб, что вы извлекли для себя из вашего уменья рубить, колоть, стрелять, вгонять кинжал в человеческое мясо или в еловые доски? Когда вы шли за стадом рогатого скота и занимались честным промыслом — разве не были вы тогда счастливей, чем теперь, когда стоите во главе ваших разбойников и головорезов?
Я видел, что речь добропорядочного родственника причиняет Мак-Грегору страдание, — он весь корчился и ёрзал, решив, однако, не выдавать стоном свою боль. И я искал случая перебить благожелательное, но явно неуместное по своему тону увещание, с которым мистер Джарви обратился к этому необыкновенному человеку. Беседа, однако, закончилась без моего вмешательства.
— Вот я и подумал, Роб, — сказал олдермен, — что вы, пожалуй, слишком давно состоите в черном списке, чтобы вам добиваться прощения, и слишком стары, чтоб исправиться; а между тем обидно видеть, как двух юношей в цвете сил и надежд готовят к тому же безбожному ремеслу. А потому я с радостью определил бы их подмастерьями в ткацкую мастерскую, как начинал я сам и, до меня, мой отец-декан, хотя в настоящее время, слава создателю, я занимаюсь только оптовой торговлей. И… и…
Он заметил, как брови Роба сдвинулись, предвещая бурю, и, может быть поэтому, поспешил подсластить свое неловкое предложение тем сюрпризом, который приберег к концу, думая увенчать им свое великодушие, если бы его предложение было принято, как он ожидал, с полным восторгом.
— … и… Робин, друг мой, не глядите так сумрачно, ибо я сам буду платить за их содержание, и между нами никогда не будет речи о той тысяче марок.
