Это означало полное крушение тех карточных домиков, построением которых, наперекор рассудку, еще тешилась моя фантазия. Ничего другого нельзя было ожидать, ведь не мог же я предполагать, что Диана разъезжает по дикой стране в ночное время с кем-либо, кто не имеет законного права называться ее покровителем! Однако, если говорить по правде, удар в ту минуту всё-таки поразил меня со всею силой, и когда Мак-Грегор попросил меня продолжать рассказ, его голос прозвучал в моих ушах, но не дошел до сознания.
— Вы больны, — сказал он, наконец, дважды не получив ответа. — Слишком трудный выдался день, а вы, конечно, не привыкли к таким передрягам.
Ласковый голос, каким были сказаны эти слова, привел меня в себя, напомнив о настоящем моем положении; я, как мог, продолжал свой рассказ, Роб Рой слушал с восторгом об успешном сражении у озера.
— Говорят, королевская мякина, — заметил он, — стоит нашего зерна; но, боюсь, этого нельзя сказать про королевских солдат, если они терпят поражение от горсточки стариков, уже вышедших из боевого возраста, и мальчишек, еще не вошедших в года, да женщин, которым бы только сидеть за прялкой, — словом, от самых что ни на есть последних вояк в нашей округе. А Дугал Грегор! Кто подумал бы, что найдется столько смекалки в его башке, не знавшей никогда иного убора, кроме собственной косматой гривы! Но рассказывайте дальше… хоть мне и страшновато: моя Елена — воплощенный дьявол, когда у нее закипит кровь… Бедная, у нее есть к тому слишком веские причины.
Я подыскивал самые деликатные выражения, сообщая, как с нами обошлись, и всё-таки видел, что рассказ мой причинил Мак-Грегору большую боль.
— Я не пожалел бы и тысячи марок, — сказал он, — чтобы в это время быть дома! Обидеть чужеземцев… а главное — моего кровного родственника, который проявил ко мне такую доброту! Лучше б они выжгли половину Леннокса, если уж нашла на них такая дурь! Вот что получается, когда доверишься женщине и сыновьям ее, не признающим в делах ни меры, ни рассудка. Впрочем, во всем виноват тот пес-акцизник, который обманул меня, сказав, будто ваш двоюродный брат Рэшли ждет меня для переговоров о королевских делах; а я знал, что Гарсхаттахин и многие в Ленноксе настроены в пользу якобитов, и подумал, что об этом-то Рэшли и хочет переговорить со мной. Но я сразу раскусил обман, когда услышал, что герцог здесь; когда же мне скрутили руки подпругой, нетрудно было сообразить, что меня ожидает: я ведь знал, что ваш Рэшли двуличный негодяй и любит связываться с людьми той же породы. Хорошо еще, если заговор не исходит прямо от него. Мне и то показалось, что у голубчика Морриса был чертовски странный вид, когда я распорядился задержать его как заложника впредь до моего благополучного возвращения. И вот я возвращаюсь — хоть и не по милости Морриса или тех, кому он нанялся служить; и весь вопрос в том, как теперь вывернется сам пройдоха-акцизник; я ему обещал, что без выкупа он не уйдет.
— Моррис, — сказал я, — уплатил уже последний выкуп, какого можно требовать от смертного.
— То есть как? — быстро воскликнул мой спутник. — Что вы говорите? Он был убит нечаянно во время перестрелки?
— Он был убит сознательно и хладнокровно по окончании битвы, мистер Кэмпбел.
— Хладнокровно? Проклятье! — сказал он сквозь зубы. — Как это произошло, сэр? Говорите всё напрямик и не зовите меня ни мистером, ни Кэмпбелом; я на своей родной земле, и имя мое — Мак-Грегор.
Было видно, что он сильно раздражен. Но, не обращая внимания на резкость его тона, я кратко и ясно рассказал ему о казни Морриса. Он с силой ударил в землю прикладом ружья и начал:
— Клянусь богом, за такое дело проклянешь свой род, и клан, и родину свою, и жену, и детей! Впрочем, негодяй давно этого дожидался. А какая разница, корчиться ли под водой с камнем на шее, или качаться на ветру с петлей на ней? Что тут, что там, конец один — от удушья. Его постигла та участь, какую он готовил мне. Всё же я предпочел бы, чтоб они его пристрелили или закололи бы кинжалом; расправа, учиненная над ним, вызовет много праздных толков. Но каждого, и слабого и сильного, ждет его судьба, — все мы умрем, когда придет наш день. А никто не станет отрицать, что Елена Мак-Грегор мстит за тяжкие обиды.
Высказавшись таким образом, он как бы выбросил всё это из головы и стал расспрашивать дальше, как удалось мне ускользнуть от солдат, во власти которых он видел меня.
Я скоро досказал свою повесть, закончив ее на том, как мне возвратили бумаги отца, хотя мой язык не посмел произнести имя Дианы.
— Я был уверен, что вы их получите, — сказал Мак-Грегор. — В письме, которое вы мне передали, изъявлялось соответственное пожелание его превосходительства; а раз так, я, понятно, был рад посодействовать. Для того я и зазвал вас в наши горы. Но, видно, его превосходительству удалось сговориться с Рэшли раньше, чем я ожидал.
Первая часть этого ответа особенно меня поразила.
— Значит, переданное мною письмо написано было тем, кого вы называете его превосходительством? Кто он такой? Какое он занимает положение и как его настоящее имя?
