Точно в ответ на эти думы, с другого конца комнаты донесся глубокий вздох. Я вскочил изумленный: Диана Вернон стояла предо мною, опираясь на руку человека, до того похожего на портрет, не раз упомянутый здесь, что я поспешил взглянуть на раму, словно ожидая увидеть ее пустой. При первом взгляде я подумал было, что внезапно сошел с ума или что духи умерших и впрямь восстали из тьмы и явились меня смущать. Но второй взгляд убедил меня, что я в здравом уме и стоящие предо мною фигуры вполне реальны и вещественны. То была сама Диана, хотя несколько побледневшая и осунувшаяся; и не выходец с того света стоял подле нее, а Воган, вернее — сэр Фредерик Вернон, одетый в точности, как его предок, с чьим портретом его лицо имело семейное сходство. Он заговорил первый, потому что Диана стояла потупив глаза, а у меня от удивления язык буквально прилип к гортани.
— Мы приходим к вам просителями, мистер Осбальдистон, — сказал он: — мы просим о пристанище и о защите под вашим кровом до той поры, когда сможем продолжать путь, на котором тюрьма и смерть подстерегают меня на каждом шагу.
— Конечно, — выговорил я с большим трудом, — мисс Вернон не может предполагать… вы, сэр, не можете думать, что я забыл, как участливо вы отнеслись ко мне в трудную минуту, или что я способен предать кого бы то ни было, а тем более вас.
— Знаю, — сказал сэр Фредерик, — но я крайне неохотно обременяю вас доверием, быть может нежелательным и, несомненно, опасным. Я, право, предпочел бы затруднить этим кого угодно, только не вас. Но судьба, которая издавна меня преследовала и обрекала на жизнь изгнанника и беглеца, полную превратностей, жестоко преследует меня и сейчас, и у меня нет выбора.
В это мгновение отворилась дверь и послышался голос услужливого Эндру:
— Я принес свечи, можете зажечь, если вам будет угодно. Не велика премудрость, как-нибудь управитесь.
Я бросился к двери и достиг ее, как надеялся, вовремя, чтобы не дать Эндру разглядеть, кто был со мною в комнате. Сгоряча я силой вытолкнул его из комнаты, захлопнул за ним дверь и повернул ключ в замке; но тотчас же мне пришли на память два его товарища, ждавшие внизу, и, зная болтливость своего слуги и вспомнив замечание Сиддола, что в одном из молодцов подозревают шпиона, я со всех ног бросился вслед за слугой в людскую, где застал их всех троих. Отворяя дверь, я слышал громкий голос Эндру, но при моем неожиданном появлении говоривший сразу умолк.
— Что с вами, дуралей вы этакий? — сказал я. —
— Н…ни…ничего, — сказал Эндру, — только уж больно ваша честь погорячились.
— Потому что вы разбудили меня сдуру, когда я крепко спал. Сиддол сказал мне, что не может сегодня достать кроватей для ваших двух молодцов; и мистер Уордло полагает, что ничего особенного не случится и не стоит задерживать их на ночь. Вот им крона, пусть выпьют за мое здоровье: спасибо им, что согласились прийти. Нечего мешкать, уходите из замка теперь же, ребята.
Молодцы поблагодарили меня за щедрость, взяли деньги и удалились, видимо довольные и ничего не заподозрив. Я смотрел им вслед, пока не удостоверился, что в эту ночь им больше не придется болтать с честным Эндру. А я так быстро кинулся за ним по пятам, что у него, я думаю, не было времени сказать им и двух слов до того, как я его перебил. Но, право, сколько бед могут натворить всего лишь два слова! В этом случае они стоили двух жизней.
Приняв такие меры (лучшее, что мне пришло на ум в горячую минуту), я вернулся рассказать своим гостям, что сделано мною в ограждение их безопасности, и добавил, что я приказал Сиддолу самому выходить на всякий стук в ворота: я понимал, что мои гости укрылись в замке не иначе, как при содействии старого дворецкого. Диана взглядом поблагодарила меня за хлопоты.
— Теперь вы разгадали все загадки, — сказала она. — Вы, разумеется, знаете, каким дорогим и близким родственником приходится мне тот, кто так часто находил здесь убежище, и не будете удивляться, что Рэшли, проникнув в эту тайну, держал меня как в железных тисках.
Ее отец добавил, что они не намерены долго докучать мне своим присутствием и уедут при первой возможности.
Я просил беглецов отбросить все побочные соображения и думать только о собственной безопасности, положившись на мою готовность всячески помочь им. Им, конечно, пришлось разъяснить мне, в каких они находились обстоятельствах.
