Его вышвырнули за порог вместе с Сиддолом, не дав ему кончить своих причитаний. Однако изгнание Эндру привело к неожиданным последствиям. Решив, как рассказывал он, попроситься на ночлег к тетке Симпсон («авось приютит как-нибудь ради старого знакомства!»), он прошел главную аллею и вступил в «старый лес», как он зовется, хотя сейчас больше похож на пастбище, чем на лес, — и вдруг натолкнулся на гурт шотландского скота, расположившийся там на отдых после дневного перегона. Эндру нисколько не удивился, потому что всякому известен обычай его земляков, погонщиков скота: как настанет ночь, устроиться на самом хорошем неогороженном лугу, какой они найдут, а перед рассветом уйти, пока не спросили плату за постой. Но он удивился и даже испугался, когда какой-то горец наскочил на него, стал его обвинять, что он-де обеспокоил скот, и отказался пропустить его дальше, пока он не поговорит «с их хозяином». Горец повел Эндру в кусты, где он увидел еще трех или четырех своих соплеменников. «Я тотчас же смекнул, — сказал Эндру, — что их для гурта многовато; а как начали они меня допрашивать, так сразу и рассудил: у них совсем иная пряжа на веретене».[257]
Погонщики подробно расспросили его обо всем, что произошло в Осбальдистон-Холле, и были, казалось, удивлены и огорчены его ответами.
— И правда, — докладывал Эндру, — я им выложил всё, что знал; потому что я никогда в жизни не отказывал в ответе кинжалу и пистолету.
Погонщики шёпотом посовещались между собой, а потом собрали в одно стадо весь свой скот и погнали его к началу главной аллеи — в полумиле от замка. Здесь они принялись стаскивать в кучу лежавшие по соседству поваленные деревья и соорудили из них временное заграждение поперек дороги, ярдах в пятнадцати от выхода из аллеи. Близилось утро, и бледный свет на востоке спорил с тускнеющим сиянием месяца, так что предметы можно было различать довольно явственно. С аллеи донеслось громыхание кареты, запряженной четырьмя лошадьми и сопровождаемой шестью всадниками. Горцы внимательно прислушивались. Карета везла мистера Джобсона и его несчастных пленников. В конвое были Рэшли и несколько верховых — полицейские чиновники и их помощники. Как только проехали ворота у входа в аллею, их затворил за кавалькадой горец, нарочно ради этого карауливший здесь. В ту же минуту карета была остановлена стадом, в которое она врезалась, и воздвигнутой впереди преградой. Двое из верховых спешились, чтоб убрать срубленные деревья, подумав, должно быть, что их тут оставили случайно или по небрежности. Другие принялись сгонять арапником скот с дороги.
— Кто посмел тронуть наш скот? — сказал суровый голос. — Стреляй в него, Ангус.
— Отбивают пленников! — тотчас же закричал Рэшли и, выстрелив из пистолета, ранил говорившего.
— В рукопашную! — крикнул вожак погонщиков, и схватка завязалась. Служители закона, ошеломленные неожиданным нападением да и вообще не отличавшиеся отвагой, защищались довольно слабо, несмотря на численный свой перевес. Некоторые попробовали было двинуться назад к замку, но при звуке пистолетного выстрела из-за ворот вообразили себя в кольце и в конце концов ускакали в разные стороны.
Рэшли между тем сошел с коня и пеший схватился в отчаянном поединке с вожаком разбойников. Я наблюдал за поединком в окно кареты. Рэшли, наконец, упал.
— Согласен ты просить помилования во имя бога, короля Якова и старой дружбы? — произнес голос, отлично мне знакомый.
— Никогда! — твердо ответил Рэшли.
— Тогда умри, изменник! — сказал Мак-Грегор и пронзил распростертого у его ног противника.
Еще секунда, и он был уже у дверей кареты, протянул руку мисс Вернон, помог сойти ее отцу и мне и, вытащив за шиворот судейского секретаря, швырнул его под колёса.
— Мистер Осбальдистон, — сказал он шёпотом, — вам-то нечего бояться; я должен позаботиться о тех, кому помощь моя нужнее. Ваши друзья скоро будут в безопасности. Прощайте и помните Мак-Грегора.
