Я ответил с жаром, что не вижу оснований для мер предосторожности и не желаю ничего заминать; напротив, я сюда явился требовать опровержения гнусной клеветы и намерен разоблачить ее до конца.
— Мистер Фрэнсис Осбальдистон невиновен, Рэшли, — сказала мисс Вернон, — он требует расследования по возбужденному против него обвинению; и я намерена его поддержать.
— В самом деле, прелестная кузина? Но, мне думается, мистеру Фрэнсису Осбальдистону мое присутствие окажет не меньшую помощь, чем ваше, — и оно будет более совместимо с приличием.
— О, несомненно! Но, как вы знаете, ум хорошо, а два лучше.
— В особенности такой ум, как ваш, моя прелестная Ди, — сказал Рэшли и, подойдя, взял ее за руку с ласковой фамильярностью; и в эту минуту он показался мне во сто раз безобразнее, чем его создала природа. Но мисс Вернон отвела его в сторону; они совещались вполголоса, и она, по-видимому, настаивала на каком-то требовании, на которое он не хотел или не мог согласиться. Никогда не видал я столь резкой противоположности в выражении двух лиц. Серьезность на лице мисс Вернон сменилась негодованием, глаза и щеки ее пылали; она стиснула маленькие руки и, постукивая об пол крохотной ножкой, казалось, слушала с презрением и гневом оправдательные доводы Рэшли, которые, — как я заключил по его любезно-снисходительному тону, по его спокойной и почтительной улыбке, по наклону его тела скорее вбок, чем вперед, и по другим внешним признакам, — собеседник слагал к ее стопам. Наконец она порывисто отошла от него со словами: «Я так хочу».
— Это не в моей власти; нет никакой возможности сделать это… Как вам это нравится, мистер Осбальдистон? — обратился он ко мне.
— Вы сошли с ума? — перебила она его.
— Как вам это нравится? — сказал он, не обратив внимания на ее слова. — Мисс Вернон настаивает, что мне не только известна ваша невиновность (в которой действительно никто не может быть сильнее убежден, чем я), но что я должен также знать настоящих преступников, ограбивших того субъекта, — если, конечно, такое ограбление было в самом деле совершено. Есть ли в этом здравый смысл, мистер Осбальдистон?
— Я возражаю против вашего обращения к мистеру Осбальдистону, Рэшли, — сказала молодая леди: — он не знает, как знаю я, насколько широко простирается ваша осведомленность обо всем и как она точна.
— Скажу, как джентльмен: вы мне оказываете больше чести, чем я заслуживаю.
— Я только отдаю вам должное, Рэшли; и только справедливости я жду от вас.
— Вы деспот, Диана, — ответил он со вздохом, — своенравный деспот, и управляете вашими друзьями железной рукой. Приходится исполнить ваше желание. Но вам не следовало бы оставаться здесь — вы это знаете; лучше бы вам уехать со мною.
Потом, отвернувшись от Дианы, которая стояла словно в нерешительности, он подошел ко мне с самым дружественным видом и сказал:
— Не сомневайтесь в моем участии к вам, мистер Осбальдистон. Если я покидаю вас в этот час, то лишь затем, чтобы действовать в ваших же интересах. Но вы должны оказать свое влияние и заставить вашу кузину вернуться домой; ее присутствие вам не сослужит службы, а ей повредит.
— Уверяю вас, сэр, — был мой ответ, — я в этом убежден не менее, чем вы; я уговаривал мисс Вернон возвратиться со всею настоятельностью, на какую был способен.
— Я всё обдумала, — сказала, помолчав, мисс Вернон, — и я не уеду, пока не увижу вас освобожденным из рук филистимлян.[68] У кузена Рэшли, я не сомневаюсь, добрые намеренья; но мы с ним хорошо друг друга знаем. Рэшли, я не поеду. Я знаю, — добавила она более мягким тоном, — мое присутствие здесь будет для вас лишним основанием действовать быстро и энергично.
— Что ж, оставайтесь, безрассудная упрямица, — сказал Рэшли, — вы знаете слишком хорошо, на кого положились.
Он поспешил удалиться из прихожей, и минутой позже мы услышали частый стук копыт.
— Слава богу, ускакал! — сказала Диана. — А теперь идем разыщем судью.
— Не лучше ли позвать слугу?
— О, ни в коем случае; я знаю дорогу в его логово. Мы должны нагрянуть неожиданно. Идите за мной.
Я послушно последовал за нею. Она взбежала по ступенькам темной лестницы, прошла сквозь полумрак коридора и вступила в приемную, или нечто в этом роде, сплошь завешанную старыми картами, архитектурными чертежами и изображениями родословного дерева. Две двустворчатые двери вели в приемную мистера Инглвуда, откуда доносилась мелодия старинной песни, исполняемой кем-то, кто в свое время, вероятно, неплохо певал за бутылкой вина веселые куплеты:
— Вот те и на! — сказала мисс Вернон. — Веселый судья, очевидно, уже пообедал; я не думала, что так поздно.
