Роб Рой полностью

— Он это сделал, — сказала Диана, — уступив настоятельным уговорам большинства своих собратьев-сквайров, опасавшихся, что охотничьи законы — ограда лесной потехи — того и гляди утратят свою силу за отсутствием блюстителя, способного их внедрять, ибо ближайшим представителем судебной власти оставался мэр города Ньюкастля, а тот, будучи более склонен к уничтожению жареной дичи, чем к охране живой, понятно, ревностней отстаивал интересы браконьеров, нежели охотников. Поэтому, признав необходимым, чтобы кто-либо из их среды поступился своей якобитской совестью на благо всего общества, нортумберлендские сквайры возложили эту обязанность на Инглвуда, который никогда не отличался чрезмерной щепетильностью и мог, на их взгляд, без особого отвращения мириться с любым политическим credo.[66] Приобретя, таким образом, подходящего судью, так сказать, тело правосудия, они постарались, — продолжала мисс Вернон, — снабдить его также и душой во образе хорошего секретаря, который направлял бы его действия и вдыхал в них жизнь. И вот они нашли в Ньюкастле ловкого юриста по имени Джобсон, который (внесем разнообразие в метафору) не стесняется торговать правосудием под вывеской сквайра Инглвуда; и так как его личные доходы зависят от количества проходящих через его руки дел, он умудряется выискивать для своего принципала гораздо больше занятий по судейской части, чем хотел бы этого сам честный сквайр; на десять миль вокруг ни одна торговка яблоками не может произвести свой расчет с разносчиком, не представ пред лицо ленивого судьи и его проворного секретаря, мистера Джозефа Джобсона. Но самые смешные сцены происходят, когда разбирается дело с политической окраской, вроде нашего сегодняшнего случая. Мистер Джозеф Джобсон (имея к тому, несомненно, свои особенные, очень веские причины) является ревностным поборником протестантской религии и ярым сторонником новейших государственных и церковных установлений. А принципал его, сохраняя инстинктивную приверженность к тем политическим убеждениям, которые он открыто исповедывал, пока не отступился от них в патриотических целях охраны законов против противозаконных истребителей болотной птицы, зайцев, глухарей, куропаток и рябчиков, чувствует себя крайне неловко, когда судейское рвение его помощника втягивает его в процессы против недавних единоверцев; и вместо того чтобы поддержать это рвение, он норовит противопоставить ему удвоенную дозу снисходительности и потворства. И эта бездеятельность происходит отнюдь не от тупости. Напротив, для человека, главные радости которого состоят в еде и питье, сквайр Инглвуд бодрый, веселый и живой старик. Но тем забавней выглядит его напускная вялость. В таких случаях Джобсон бывает похож на заезженного рысака, принужденного тянуть перегруженную телегу: он пыхтит, сопит и брызжет слюной, силясь дать движение правосудию; но, хотя колёса со стоном и скрипом и вертятся понемногу, — слишком тяжелая поклажа воза делает тщетными старания добросовестной лошадки и не дает ей пуститься быстрой рысью. Мало того, от злополучного коняги, как мне говорили, можно услышать жалобу, что та самая колесница правосудия, которую иногда так трудно бывает сдвинуть с места, при других обстоятельствах, когда представляется случай услужить старым друзьям сквайра Инглвуда, может по собственному почину быстро катиться под гору и тянуть за собою коня, сколько бы тот ни упирался. И тогда мистер Джобсон ведет разговоры в том смысле, что он-де донес бы на своего принципала министру внутренних дел, если б не питал высокого уважения и дружеских чувств к мистеру Инглвуду и его семье.

Когда мисс Вернон закончила свой оригинальный рассказ, нашим взорам представился Инглвуд-Плейс, красивое, хотя и старомодное строение, всем своим видом говорившее о родовитости владельца.

Во дворе у нас принял лошадей ливрейный лакей сэра Гильдебранда, и мы вошли в дом. Я был поражен, а моя прелестная спутница еще того больше, когда в прихожей мы увидели Рэшли Осбальдистона, который тоже не скрыл своего удивления при встрече с нами.

— Рэшли, — сказала мисс Вернон, не дав ему времени задать вопрос, — вы услышали о деле мистера Фрэнсиса Осбальдистона и говорили о нем с судьей?

— Разумеется, — спокойно сказал Рэшли, — для того я сюда и приехал. Я старался, — добавил он с поклоном в мою сторону, — сослужить кузену посильную службу. Но я огорчен, что вижу его здесь.

— Как другу и родственнику, мистер Осбальдистон, вам уместней было бы огорчиться, встретив меня в любом другом месте в такое время, когда позорное для моего имени обвинение требовало моего скорейшего прибытия сюда.

— Правильно, но, судя по словам отца, я полагал, что вы удалитесь на время в Шотландию, покуда здесь полегоньку замнут это дело…