Воображение рисует Мичума на заднем сиденье такси, едущего через огромный, безликий город. Мимо проплывают громады домов, а охваченный унынием и страхом друг детства направляется домой — или, возможно, в какое-нибудь тайное убежище.
Воорт не знает, что именно сейчас такси высаживает Мичума возле невзрачного пятиэтажного отеля в Инвуде, к северу от Гарлема. «Королевский отель» — гласит голубая неоновая вывеска над потрепанным навесом. Заведение явно не королевское.
Мичум дает шоферу тридцать долларов, отказывается от сдачи и поднимается по шести потрескавшимся бетонным ступенькам в скромный, но очень чистый вестибюль. Натертый линолеум пахнет лимоном. Пальмы в горшках недавно политы. Репродукции литографий жокеев на ипподроме «Белмонт-парк» (Анхель Кордеро, Джули Кроун — наездники, несущие ответственность за игорные разочарования хозяина отеля) висят возле клетки свежеокрашенного лифта, в полном одиночестве возносящего Мичума на третий этаж.
Возле номера 305, где на дверной ручке висит табличка «Не беспокоить», он проводит рукой по дверному косяку и успокаивается, найдя три черных волоска точно там, куда он их засунул — между дверью и косяком.
Мичум вставляет в прорезь электронную карточку-ключ — современный сюрприз в таком старомодном антураже — и осторожно открывает дверь. Свет оставался включенным. Рассыпанный перед уходом по рыжему паласу слой белого талька не потревожен.
Мичум толкает дверь так, что та с силой стукается о стену. За ней никого.
Войдя, он останавливается и принюхивается, не появились ли следы незнакомых запахов: лосьона, духов или, например, кожи. Ничего не почувствовав, запирает за собой дверь.
Еще одна ночь в убежище, но по крайней мере безопасном.
Мичум входит в ванную и протягивает руку к выключателю — и тут откуда-то слева на него обрушивается удар. Кто-то опытный в таком деле бьет по горлу, и Мичум инстинктивно вскидывает руки. В голове проносится: «Не могу дышать». В следующий миг он сгибается пополам от второго удара.
Потолок кружится. В лицо устремляется пол.
Он пытается бороться, но противник слишком силен. Мичум беспомощен, как младенец. Гортань словно смята. На него кто-то наваливается, и он чувствует боль — острую и внезапную: это игла. Воткнулась в основание шеи возле ключицы.
Мичум приходит в себя все в той же комнате и обострившимися чувствами понимает, что лежит на кровати. Хочет сбросить одеяло.
«Не могу пошевелиться. Меня связали».
Телевизор включен, орет во всю мочь. Очень дурной знак.
«Не могу дышать ртом. Что-то закрывает рот!»
— Мичум, — произносит низкий немолодой голос.
В голове туман и боль. Между глаз словно стучит молоток, а перед глазами — красные вспышки, точки, приливы и отливы. Горло горит огнем, а когда он пытается перевернуться, то не может пошевелить и ногами тоже.
Голос говорит:
— Мы потеряли тебя. Но обрели вновь. Прямо как в гимне «Милость Божия». Слышал когда-нибудь на волынках? Слезы наворачиваются.
Мичум открывает глаза. От света боль усиливается, но смутное скопление грязно-бурых линий перед ним сливается в хлопчатобумажный джемпер, а голос говорит — просто, прозаически:
— Сейчас уберем повязку с губ. Помалкивай, или я тебя убью.
Крупным планом говорящий — воплощение противоречивости. Высокий, лет пятидесяти, широкоплечий, от него исходит ощущение физической силы — и при этом выпирающий живот, словно когда-то он был в великолепной форме, но позволил себе немного распуститься. Левая рука висит под немного неправильным углом. Одежда хорошо выглажена, элегантная, но неброская. Шерстяные брюки цвета молочного шоколада куплены явно не в магазине готового платья. Светло-бежевый хлопчатобумажный джемпер с V-образным вырезом, под ним белый пуловер без воротника. Так мог бы выглядеть солидный юрист, проводящий дома выходной день. Но вся внешняя мягкость и тихий голос сводятся на нет неистовым блеском светло-голубых глаз, усиленным темными очками в серебряной оправе. Стального цвета волосы коротко подстрижены, редеют над большим лбом. Круглое, славянского типа лицо начинает полнеть. Жесткие складки в углах губ.
«Моя одежда висит на стуле, — осознает Мичум. — Я голый».
Теперь он замечает еще одного человека — того, что заглядывал в «Белую лошадь», и этот человек стоит на стуле, держа комнатный датчик дыма, который отвинтил от потолка. В джинсах и фланелевой рубашке он похож на смотрителя здания, который наткнулся на сцену похищения и занялся своим делом. Меняет батарейку.
Первый мужчина говорит:
— Волосы в двери? Да ладно, Мичум. Чарли вошел. Я остался в коридоре и пристроил волосы на место. Ты что-то написал на салфетке — в ресторане, где ужинал. И показывал салфетку какому-то человеку в «Белой лошади». Что ты там написал?
Чарли смахивает пыль с рук и идет к кровати, но останавливается, разразившись кашлем — отвратительный низкий звук, идущий откуда-то из глубины легких.
— Написал? — шепчет Мичум.
