Первый мужчина вздыхает, тянется за резным деревянным креслом, стоящим возле соснового стола, и, развернув его, садится, положив сильные руки на подлокотники. Каждый его жест говорит о бездне терпения.
— Чарли? — произносит он.
Кожаная Куртка двигается быстро, несмотря на кашель. Он снова натягивает повязку на губы Мичума, потом отступает и тычет, просто тычет указательным пальцем в какую-то точку на шее. Мичум подскакивает на постели, изогнувшись дугой. Боль ослепляет его.
— Что ты написал? И помни: никаких криков.
Чарли немного распускает повязку, пропуская воздух.
— О Боже, — выдыхает Мичум.
— Бог, — замечает седой, — это из области обманутых ожиданий. — Выражение лица остается мягким, но сама безучастность голоса выдает подавленную страсть.
«Я должен защитить Воорта».
— Сегодня у нас в гостях, — провозглашает в телевизоре ведущий, — Дженнифер Лопез! Стив Янг! И бесподобный Том Хэнкс!
— Мичум, что ты написал?
Второй человек снова наклоняется, снова натягивает повязку и тыкает пальцем в другую точку. Мичум кричит сквозь ткань, чувствуя, как по горлу стекает слюна. Он не может дышать. Чарли рывком приподнимает его, давая возможность струйке воздуха достичь легких через нос.
— Мичум, в реальной жизни — в отличие от фильмов — люди говорят, — замечает сидящий в кресле, пока Мичум, выпучив глаза, смотрит, как Чарли расстегивает пуговицы на фланелевой рубашке. Это необъяснимое действие пугает больше, чем все, что до сих пор происходило в комнате.
— Приветствуйте звезду нового хита от студии Диснея «Как храпела мышка»! — кричит телевизор.
— Сейчас мы не будем трогать повязку. Я задал вопрос. Захочешь ответить — кивни. Тогда Чарли снимет повязку.
Через несколько минут — и века мучений — Мичум выдавливает:
— Имена. Я… написал… имена.
— Какие имена?
Мичум отвечает правду.
— И адреса, — добавляет он.
Человек в кресле закрывает глаза, успокаивается, открывает глаза.
— Только эти имена?
— Да.
— Никаких других?
— Нет.
— Ты уверен?
— Да.
— Чарли, я не убежден в его уверенности.
В конце концов Мичум убеждает их в своей уверенности.
— И кому ты отдал список?
— Одному… полицейскому.
Человек в кресле абсолютно неподвижен, дыхание остается ровным, пристальный взгляд не отрывается от лица Мичума. В глазах вспыхивает и гаснет огонек. Голос неизменно спокоен. Он полностью контролирует себя.
— Нью-йоркский полицейский, — говорит он. — Просто заурядный городской полицейский. Ты это хочешь сказать?
— Детектив.
— А ты сказал этому детективу, почему даешь ему список? Что ты вообще ему сказал?
— Я просил его… я хотел, чтобы он… проверил… имена… проверил имена.
Человек в кресле проводит рукой по коротким седым волосам.
— И ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты просто дал ему список имен и ничего не объяснил, — говорит он, не столько повторяя услышанное, сколько рассуждая про себя. — Ты хочешь сказать… — начинает он, но внезапно мрачность сменяется пониманием. — Ты хочешь сказать, что не был уверен, можно ли ему что-то рассказать, и поэтому просто защищал людей, пока твои подозрения не подтвердились. Ты не хотел разглашать больше, пока не уверился, что все реально.
— Д-да-а.
Седой встает, хмурится.
— Или я сам себя обманываю, потому что хочу услышать именно это?
Пауза.
— Чарли, — зовет он. — Я не уверен, что он сказал всю правду.
Несколько минут спустя, когда Чарли заканчивает еще один сеанс, седой спрашивает:
— Но как детектив должен проверить имена, если больше он ничего не знает?
— Позвонить… друзьям… в этих городах.
— А с какой стати детективу соглашаться и вообще тебя слушать? У него есть другие дела. Зачем обращать внимание на твою просьбу? Незнакомый тип просто заходит с улицы и просит детектива «проверить несколько имен» — ты ведь так сказал, — и детектив, на котором, полагаю, и так висит миллион дел, серьезных дел, тут же становится по стойке «смирно» и говорит: «Есть, сэр, сию минуту, сэр, я совершенно свободен и немедленно побегу заниматься вашим идиотским делом…» Ты это мне хочешь сказать? Чего ты мне не говоришь?
Повязка возвращается на рот Мичума, он ощущает мерзкий привкус клея. Давится криком.
— Мы… были знакомы, — сипит Мичум, когда Чарли снова сдвигает повязку.
— Значит, это старый друг.
— Да.
— И как же зовут этого приятеля?
Мичум закрывает глаза. На этот раз он не хочет смотреть, не хочет видеть Чарли, но чувствует руки возле рта. Пытается укусить, как-то отвернуться. Он чувствует, как тело выгибается дугой с такой силой, что, кажется, позвоночник вот-вот переломится.
«Не-не-не-не-не-не называть имя Воорта».
— Силен. — В голосе Чарли недовольство смешано с восхищением. — Не думал, что в нем что-то осталось.
— Давайте послушаем великого актера, который пошел на такие жертвы во имя работы. Для этой роли он прибавил тридцать фунтов! — восклицает ведущий передачи, и сквозь боль до Мичума доносится гром аплодисментов.
Через некоторое время Мичум теряет сознание, и тут звонит телефон, заставляя вздрогнуть человека в бежевом свитере. Ему не нравится, что кто-то звонит.
— Ты уверен, что никто не видел, как ты вошел? — спрашивает он Чарли, который теперь тоже запыхался.
