Доктор Таун что-то крутит на аудиоплейере, очевидно, увеличивая громкость. Похоже, спортивная ходьба для нее — не просто хобби. В сопровождении держащегося рядом Воорта она отличным темпом входит в парк.
— Раз вы все равно собираетесь подавать жалобу, — говорит Воорт достаточно громко, чтобы она расслышала, какая бы музыка ни гремела под наушниками, — я тоже могу пройтись.
Доктор Таун не обращает на него внимания. Словно рядом невидимка. Для нее он исчез с лица земли. Она шагает вперед, словно на олимпийских соревнованиях. В этот час, когда автомобильный транспорт застревает в пробках, на дорогах властвуют бегуны, мотоциклисты и любители роликовых коньков.
— Чарлз Фарбер свалился с лестницы в собственном доме, — говорит Воорт, когда они проходят мимо фонтанов. — Он сломал шею.
Нет ответа. Она энергично работает руками. Через несколько минут они добираются до новых волейбольных площадок.
— У Лестера Леви из Сиэтла сердечный приступ случился в лифте. Рядом с ним были его лучшие друзья. Врач сказал, это определенно был несчастный случай. Уверен, вы бы согласились.
— Оставьте… меня… в покое. — Каждое слово сопровождается облачком пара. Дыхание прерывистое, но не от усталости — от гнева.
Теперь она остановилась — на краю софтбольных полей и аттракционов недалеко от Вест-Сайда.
— Оставил бы в покое с огромным удовольствием, — отвечает Воорт.
— Так чего же вы хотите?
— Чтобы вы подыграли мне. Притворитесь, будто верите, что я не знаю, почему вас навещали люди из ФБР, и расскажите, зачем они приходили.
— Вы прекрасно знаете зачем. Вы…
Доктор Таун умолкает и идет дальше, но на этот раз уже не так целеустремленно, словно понимает, что навязчивый спутник не отстанет и что скорость не поможет от него избавиться. Она даже снова крутит плейер, и Воорт надеется, что, поскольку прежде она увеличивала громкость, теперь остается только уменьшать.
— Отлично, — наконец говорит женщина. — Вы все равно знаете, так что какая разница, если я скажу вам? Дело в моей работе. Они надоедают мне из-за работы.
— Из-за тропических болезней?
Доктор Таун смеется:
— Молодец. Вы действительно выглядите озадаченным. Да, наверное, некоторым образом, можно сказать, из-за тропических болезней.
— А что с ними такое? С болезнями?
— Ох, да хватит же. Дело не в болезнях, — говорит она. — Дело в пациентах. И вы это знаете.
— Вы хотите сказать, что те люди из списка Мичума все-таки были вашими пациентами?
Доктор Таун из тех женщин, которые, глядя на мужчину с отвращением, могут испепелить его на месте.
— У меня нет времени на всякую ерунду. Меня ждут.
Она уходит — высокая, стройная, недоступная. Свой шанс Воорт упустил.
Его сердце колотится.
Но он идет следом, поодаль, беспомощно размышляя, что в этот час было бы легко устроить несчастный случай в парке. На нее могла наехать машина. Или, когда она выйдет из парка, ей на голову мог свалиться кирпич. Город — кипящий котел всевозможных несчастных случаев, мини-катастроф, готовых разразиться в любой момент. Лифты падают в шахту. Рушатся строительные леса. Пассажиры под напором толпы падают на рельсы перед приближающимся поездом.
И это всегда несчастные случаи.
Она выглядит уязвимой, думает Воорт, и она такая красивая.
Интересно, кто это ее ждет? Интересно, есть ли у нее парень?
«О нет. Не надо снова», — думает он.
Что там Микки говорил о влечении третьей степени?
— Это будет нечто, — говорит Микки. — Смотри на левую сторону экрана.
Время — три часа дня, день — следующий, но Мичум еще не позвонил. Воорт весь день старался сосредоточиться на работе: на папках и отчетах на столе, — несмотря на дурное предчувствие. Сейчас шторы в кабинете задернуты. Единственный источник света — широкоэкранный телевизор «Сони», установленный в стенной секции.
— Сантос прислал видеокассету, — объясняет Микки. — Трое парней в синем, которые прячутся за «шевроле», — чикагские копы.
На экране — зернистое черно-белое изображение, похожее на старый фильм о войне. Надвигается толпа; люди идут цепью, взявшись за руки. Их пение становится все громче, бросая вызов стоящему наготове полицейскому кордону.
— Шестьдесят восьмой год, — говорит Микки. — Добро пожаловать на Национальный съезд демократической партии.
Демонстранты — в основном молодые люди лет восемнадцати-двадцати, одетые с нарочитой небрежностью — по моде того времени, когда культивировался образ антипроцветания: рваные джинсы, крашенные «узлами» футболки, кожаные жилеты с бахромой, сандалии и бусы. Волосы мужчин спадают на спины или завиты в стиле «афро» — даже у белых. На головах красные «пекинские» повязки, иногда с надписями вроде «Нет войне».
Над толпой плывет лозунг «К черту полицейских свиней!».
— Мы свиньи, пока твою сестру не изнасилуют, — фыркает Микки. Он ненавидит любые формы нарушения общественного порядка.
Звонит телефон, и Воорт с надеждой хватает трубку, но это не Мичум. Журналист из «Дейли ньюс» спрашивает об утреннем аресте таксиста за вчерашнее убийство женщины в Гарлеме.
