Она пополнела, кожа по-прежнему безупречно белая, но возле рта залегли морщины, а на шее появились складки. Серый вязаный свитер прост, как и шерстяное платье до середины икры. По-девичьи распущенные волосы — единственная уступка тщеславию — спадают до талии. Судя по почти иссиня-черному блеску, должно быть, крашеные. Золотистые глаза ярко блестят за толстыми линзами очков, но руки подрагивают. Дрожательный паралич начался, когда погиб муж, и приступы случаются всякий раз, когда она сильно волнуется.
— Это то, на что я надеюсь? — спрашивает она, глядя на мокрый бумажный пакет в протянутой руке Воорта.
— «Каламата» закончились, и я взял сицилийские.
— А у меня есть вино и бруклинское светлое пиво. Или ты еще не вырос из газировки?
Купил дом еще прапрадед Мичума — генерал армии северян и владелец текстильной фабрики, вернувшись домой после Гражданской войны. После гибели отца Мичума, майора Кифа, ветераны со всего Большого Нью-Йорка, служившие под его началом во Вьетнаме, — столяры и электрики, кровельщики и каменщики — время от времени объявлялись, чтобы сделать ремонт. Они отказывались от платы и брали только испеченные Линн пироги с абрикосами.
Дом остался таким же, каким был в те времена, когда сотни раз Воорт приходил сюда прямо из школы. К старым газовым рожкам в холле подведено электричество. Рисунок на обоях в стиле колониальной эпохи: люди в таверне курят длинные голландские трубки или пьют эль из пузатых кружек. Узкие коридоры, пол из толстых дубовых досок. В гостиной кирпичные стены и настоящий камин, в котором сейчас потрескивает пламя. На каминной полке стоят свежие тюльпаны в хрустальных вазах; на стене — галерея фотографий Кифов-военных начиная с битвы у реки Шайло во время Гражданской войны.
На самом первом снимке прапрадед Киф стоит в наполеоновской позе рядом с генералом Улиссом Грантом перед палаткой: шляпа в правой руке, левая рука на груди, на боку висит сабля.
Фотография времен Первой мировой: Киф-морпех на палубе транспортного судна, стоящего в доке Шербура. Еще фотографии. Морские пехотинцы перелезают через бруствер, бросаясь в атаку у гряды Блан-Мон. Военный летчик Киф гордо стоит возле «Кертис-Дженни», биплана, на котором он вскоре погибнет, пытаясь взорвать немецкий дирижабль над Францией.
На вьетнамских снимках буйство красок: густой зеленый лес, ржаво-красная вода на рисовом поле. Но лица под касками — это лица Кифов: худые, костистые, умные.
Вот более современные снимки: Кифы в Саудовской Аравии, в Панаме и наконец в Вест-Пойнте — выпускной день Мичума.
— Знаешь, почему мы живем на Манхэттене? — однажды спросил Конрада отец Мичума. — Чтобы объяснить всем этим пылким либералам, что такое реальный мир… пусть они и не слушают. Когда врага не видишь — это расслабляет.
Воорт садится на диван, на котором они с Мичумом давным-давно смотрели воскресными вечерами старые ужастики. Было очень смешно, когда пластмассовые города — «Лондон» или «Токио» — разрушали механические чудища. Исполинский бронтозавр. Ползущий Глаз.
Линн возвращается с едой, разложенной на старинном серебряном подносе, и бутылкой орегонского «Пино нуар».
— Мне всегда хотелось знать, — говорит он. — Мичум побеждал меня в шашки, я оборачивался, и сзади стояла ты. Ты подсказывала ему?
— Он бы меня убил! Мичум всегда был виртуозом в играх и компьютерных программах. Правду сказать, он сильный человек, но скорее кабинетный воин. Я рада, что он никогда не участвовал в боях. С моей точки зрения, сын-специалист по компьютерам — это просто замечательно.
Нечего было и надеяться, что Мичум окажется здесь. Воорт не хочет тревожить ее, расспрашивая слишком настойчиво или слишком быстро. Он устраивается поудобнее, словно заглянул просто так. Потягивает вино. Время — начало седьмого, и Микки сейчас начинает звонить в пожарную охрану и Управление аварийных служб.
Воорт просто спрашивает, как Линн проводит время.
— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я снова пошла учиться. Мичум не говорил тебе? Я теперь юрист в райжилотделе. Все время высматриваю тебя по утрам на остановке «Чэмберс-стрит». Надеялась в один прекрасный день случайно столкнуться.
— Можно просто зайти, — говорит Воорт и дает ей свою карточку с номером телефона и кабинета на Полис-плаза, один.
— А по вечерам, — продолжает она с довольным видом, — я редко ухожу далеко от дома. По понедельникам обычно благотворительность: учу первоклашек читать. Вторник — клубный день. Я состою в «Кинофоруме». В этом месяце у них идет ретроспектива Джеймса Кэгни. И обычно, по крайней мере раз в неделю, заходит Мичум.
— По каким дням? Я бы иногда присоединялся к нему.
— Зависит от его графика. Два года назад его перевели сюда, и он работает как вол.
— Совсем нет свободного времени? — говорит Воорт, думая про себя: «Кто же перевел его сюда?»
— Я так поняла, это все армия в мирное время. Он программирует компьютеры по кадрам. Что-то новое в психологическом тестировании. Я все время спрашиваю, что там такого важного, чтобы работать по шестнадцать часов в день?
