Полчаса спустя миссис Фарбер спускается вниз, уложив рыдающую дочь в постель.
— Не знаю, что и думать, — говорит она. — Она утверждала это с самого начала, но теперь, с вашей дополнительной информацией… Просто не знаю, что сказать.
Воорт стоит у окна, созерцая обычную, безопасную, благополучную жизнь. По Черч-стрит, взметая лежащие на мостовой листья, проезжает автомобиль полиции Эванстона. Воорт вдыхает оставшийся со вчерашнего вечера запах камина. Может быть, миссис Фарбер сидела тут и читала книгу или смотрела телевизор, а наверху дочка готовила уроки.
— На свете есть масса разных специалистов, — говорит он. — Вор-медвежатник, чтобы ограбить банк, взламывает сейф. А фальшивомонетчику для этого нужна фальшивая банкнота.
— Вот как вы называете человека, который устроил, чтобы смерть моего мужа походила на несчастный случай? Специалист?
— Я просто говорю, что они существуют.
Лила Фарбер смотрит в пространство.
— Когда я была наверху, то позвонила в Нью-Йорк. Говорила с неким Микки. Как я поняла, вы там весьма уважаемый детектив.
— Вы не возражаете, если я задам еще несколько вопросов?
— Я не возражала раньше. С чего бы мне возражать теперь?
— Если представить, что это не был несчастный случай, как мог посторонний человек попасть в ваш дом?
— Дверь была открыта.
— Значит, ваш муж косит газон, потом идет в дом, и кто-то заходит следом, так? В данный момент на улице очень мало народу. Здесь всегда так безлюдно?
— Летом — нет.
— Убийца, — продолжает Воорт, — остановите меня, если для вас это слишком тяжело… убийца ломает вашему мужу шею и сбрасывает его с лестницы. Может быть, летя вниз, он ударяется головой о выступ. Потом убийца заходит в комнату вашей дочери и кладет игрушку на лестничную площадку, чтобы все решили, будто это несчастный случай.
— Но зачем такие хлопоты? И почему Чак?
— Вот это я и хочу узнать.
— Вы первый сказали, что здесь что-то не так.
— Ну… кто-нибудь ненавидел вашего мужа, ссорился с ним? Может быть, он брал у кого-то в долг или в бизнесе были проблемы?
— Нет. А теперь бизнесом управляю я. И знаю, что тогда все было надежно.
— Простите, но был ли ваш брак счастливым?
— Он не спал на стороне, если вы это имеете в виду.
— Извините, но как насчет вас? Я должен спросить.
— Вы чертовски вежливы: все эти «извините-простите»… — Миссис Фарбер закрывает глаза. — Я тоже тогда не спала на стороне. — Судя по голосу, она взяла себя в руки. — Я ни с кем не спала даже после того, как он умер.
— Он интересовался политикой? — спрашивает Воорт.
Миссис Фарбер явно удивлена.
— Политика?
— Просто одна из нитей. Один человек из этого списка проявлял активность в этой области. Я знаю, что когда-то вашего мужа арестовали во время демонстрации.
— Тридцать лет назад. И он не интересовался политикой, если говорить о демократах и республиканцах. А его фонд был гуманитарным — не политическим.
Воорт опускает занавеску. Его пульс только-только успокоился. Весь вид этой комнаты свидетельствует о том, что хозяева сами пользуются ею, а не только принимают гостей. Глубокий диван, обитый нежно-голубым гаитянским хлопком. Мягкие кресла в том же стиле. Более темного оттенка толстый тибетский ковер, на котором разбросаны подушки, чтобы можно было, опираясь на них, смотреть телевизор, установленный в стенном гарнитуре вишневого дерева. На стенах — картины с зимними пейзажами: снегопад в деревне в Новой Англии; мальчик, катящийся с горы на санках.
— Что за фонд? — спрашивает Воорт.
— Сбор денег для детей за границей, — отвечает она. — Чак собирал сотни тысяч для программы ППС. У него это здорово получалось.
— ППС?
— «Проект помощи сербам». Деньги шли на еду и одеяла для детей, оставшихся без крова из-за войны. Матушка мужа была сербкой. В Чикаго огромная сербская община, и, хочу вам сказать, у этого народа незаслуженно плохая репутация. Это самые милые люди на свете. Мы ездили туда в гости. Никто не помогает сербам, кроме самих сербов.
— Наверное, чтобы понять все по-настоящему, надо там родиться, — говорит Воорт, вспоминая виденные по телевизору сцены: лежащие в снегу мусульманские женщины, расстрелянные из пулемета сербскими солдатами.
— Эту программу даже пытаются закрыть. Как-то сюда, прямо в этот дом, пришла одна женщина из правительства и попросила прекратить сбор средств. Бюрократка. Большая такая, толстая. Сочинила историю, будто ППС — прикрытие для террористов. Сказала Чаку, что на еду тратится совсем небольшая часть денег. Остальное, сказала, идет на взрывчатку и ружья.
— Но ваш муж не поверил.
— Он сказал: «Вы откуда? ЦРУ? ЦРУ не должно работать внутри страны». А женщина сказала: «Я это помню. Я, — говорит, — не «работаю», я просто разговариваю».
— Насколько я понимаю, ваш муж не остановился.
