— Мой муж, — говорит миссис Фарбер, — не верил правительству США с тех пор, как на съезде в Чикаго копы переломали ему ноги. И у той женщины не было доказательств. Чак спросил ее: «Где доказательства?» А она, представьте себе, говорит: «Поверьте мне». Так всегда: если правительству кто-то не нравится, их называют террористами. Вы когда-нибудь слышали о сербе-террористе? Разве сербы устроили резню в Сабре и Шатиле? Разве сербы взорвали тот рейс «Пан-Америкэн»?
— Нет.
— Наше правительство любит навешивать ярлыки. Вы когда-нибудь слышали, чтобы серб угнал самолет?
Воорт поражен: всего несколько минут назад эта женщина казалась такой спокойной и дружелюбной.
— Хотите знать, кто настоящие террористы? — продолжает она. — Израильтяне! Как они обходятся с палестинцами! Они бомбят их. Вот терроризм. Они бомбили лагерь беженцев. А мы — наше собственное правительство, — мы даем людям оружие, а через десять лет начинаем воевать с ними. Каддафи был нашим другом, потом стал врагом. Афганистан был другом, потом стал врагом. У сербов нет времени на терроризм. Они просто пытаются уберечь свою собственную землю и прокормить детей.
— И сколько денег ваш муж для них собрал?
— Много, — отвечает она с нажимом, отчего у Воорта возникает ощущение, что на самом деле ППС — что-то мелкое и незначительное. — Хотя после его смерти проект развалился. Чак был специалистом по сбору денег. У него были талант и страсть. Вы кто по происхождению? — Миссис Фарбер смотрит на него как-то по-новому, и этот взгляд Воорту не нравится. Она, кажется, готова изменить свое мнение о нем, основываясь на ответе.
— Голландец, но моя семья живет здесь триста лет.
— А-а, голландец. — Она кивает, словно услышав подтверждение уже сложившегося мнения, словно он — иммигрант, только что сошедший с корабля из Роттердама. — Голландцев все любят. В чем ваш секрет?
— Неагрессивность.
— Значит, сербы защищаются, и это считается агрессивностью?
Воорт поднимает руки.
— Я этого не говорил.
— Вы намекаете, что ЦРУ убило моего мужа, чтобы остановить деятельность фонда?
— Мне это кажется нелепым, — говорит Воорт, — надеюсь, и вам тоже.
Миссис Фарбер размышляет. Ее дыхание успокаивается. Порыв иссяк.
— Наверное, — говорит она и снова возвращается к роли дружелюбной хозяйки; враждебность исчезла с поверхности, снова спрятавшись глубоко внутри.
Воорт тратит еще два часа на разбор старых бумаг Чарлза Фарбера — безрезультатно. Потом записывает телефоны некоторых друзей и коллег по ППС. Дает Лиле Фарбер адрес отеля, где он остановился, и просит позвонить, если ей что-то придет в голову.
— Хотите взять с собой немного овсяного печенья с изюмом? — спрашивает она. — Я испекла вчера вечером.
— Охотно, спасибо, — отвечает Воорт. Теперь они снова вежливы друг с другом.
— Что мне еще сказать? Поблагодарить за приезд? Вам было интересно? Не хотелось бы мне заниматься вашей работой, — говорит Лила Фарбер.
Час спустя Воорт находит «Проект помощи сербам» в Сисеро, западном пригороде Чикаго; фонд расположен в цокольном этаже, и у двух парней, сидящих в окружении плакатов с фотографиями голодных детей, явно проблемы даже с оплатой помещения.
Друзья и сотрудники Чарлза Фарбера, с которыми Воорт встречается в течение следующих двух дней, не добавляют ничего ценного к тому, что он уже знает.
Во вторник после обеда Воорт едет в такси в аэропорт О'Хара, чтобы лететь в Сиэтл, и тут звонит сотовый.
— По-моему, меня только что пытались убить, — произносит испуганный голос доктора Джилл Таун.
— К утру я была бы мертва, и судебно-медицинский эксперт назвал бы это несчастным случаем.
В полночь Воорт, Микки и Джилл Таун сидят посреди строительного беспорядка в ее квартире в пентхаусе на Пятой авеню, тридцатью этажами выше клиники. Специалисты по снятию отпечатков пальцев уже ушли. Гостиная загромождена мебелью, убранной из кабинета и спальни на время, пока рабочие переносят стены, устанавливают шкафы, лакируют полы и меняют сантехнику.
Комнаты, где ремонт закончен, отгорожены пластиковыми занавесями.
— У меня аллергия на пыль, — объясняет хозяйка. — Я спала и ела в гостиной, пока они заканчивают работу… случится же это когда-нибудь.
— Что произошло сегодня вечером? — спрашивает Воорт.
Джилл Таун кажется меньше, чем была в кабинете, но, возможно, это из-за уязвимости. Она свернулась в мягком кресле, накрыв колени и лодыжки вязаным шерстяным платком, из-под которого торчат ноги в носках. На ней синие джинсы и рубашка с длинными рукавами, в открытом вороте видна белая водолазка. Вращающиеся светильники в комнате установлены так, чтобы подчеркивать рыжину волос, и Воорту, сидящему вместе с Микки напротив — на диване перед стеклянным кофейным столиком, — видны зеленые с янтарным ободком глаза. Переливающиеся блики света плавают в черных зрачках, как крохотные звездочки. В ней притягательна каждая мелочь.
