Воорт вспоминает день, когда произошел взрыв. По телевизору показывали, как спасатели вытаскивают тела из груды камней, еще недавно бывшей посольством. Потом сцена меняется, и он вспоминает другой взрыв — в казармах морской пехоты в Бейруте, когда погиб старший брат Мичума Ал.
Они сидели в комнате Мичума, как сидели почти каждый вечер, смотря по телевизору повторы «Звездного пути» или «Смертельной битвы». Только на этот раз из телевизора раздавалось завывание настоящих машин «скорой помощи», а на экране не актеры, а настоящие морпехи, с текущими по лицам настоящими слезами, тащили носилки, на которых лежали их окровавленные товарищи.
По телевизору очертания казармы были странно похожи на увеличенный кукольный домик. От взрыва фасад обвалился, и открывшиеся комнаты — часть их уцелела — являли собой нечто вроде диорамы смерти — с кроватями, комодами и фотографиями сексапильных девиц в купальниках на стенах.
Среди облаков пыли качались, подобно маятникам, балки, а голос потрясенного диктора, говорившего о пластите и ударных волнах, не заглушал крики очевидцев и пронзительные стоны, доносящиеся из-под руин.
— Может быть, когда взорвалась бомба, Ала не было в казарме, — сказал тогда Конрад Мичуму, и тут по всему дому зазвонили телефоны: в прихожей, на кухне и в спальнях — какофония параллельных телефонов, электрических сигналов; так когда-то по городу разносились звуки набата. И Мичум, и его мать боялись брать трубку, но, конечно, брали, и еще несколько часов, пока о судьбе Ала никто не знал, было еще много звонков из Вашингтона. Звонили друзья Ала, офицеры, с которыми он служил, мэр, конгрессмен от Скенектади в штате Нью-Йорк. Им все время звонил капитан морской пехоты из управления по связям с общественностью и говорил, пытаясь успокоить, а на самом деле мучая неизвестностью: «Пока ничего».
Но в конце концов капитан сказал Линн:
— Ваш сын умер мгновенно. На него обрушился потолок, когда он спал.
Воорт делает глубокий вдох, выдыхает и возвращается в гостиную. Джилл по-прежнему сидит на диване, но не ест. Микки отступил в угол и с притворным интересом изучает артефакты на полках.
— Многим людям трудно понять, что я делаю, — говорит доктор Таун.
— Вам за это платят? — спрашивает Микки.
— В свое время израильского премьер-министра Бегина называли террористом, — говорит она. — Как и Нельсона Манделу, который потом стал президентом ЮАР. И Томаса Джефферсона тоже.
— Хватит, — обрывает Микки. — Нашли, с кем сравнивать.
— Я только хочу сказать, — в голосе Джилл Таун звучит прежняя раздражительность, — что он основал движение и руководил сопротивлением. Иногда в таких вопросах все зависит от точки зрения.
— Да идите вы с вашей точкой зрения, — рычит бывший морпех Микки.
Воорт возвращает разговор к делу:
— Похоже, мы нащупали связь.
Джилл поворачивается к нему, в зеленых глазах светится интерес.
— Какую?
— Мичум предупреждал, что это может походить на бред. Но и вы, и Алан Кларк в Монтане, и Чарлз Фарбер связаны с террористами. Или, по крайней мере, так считает правительство.
— Сербы, — не соглашается Джилл Таун, — не совершали терактов. Я, во всяком случае, о таком не слышала.
— Но женщина из правительства в Чикаго сказала миссис Фарбер, что они, возможно, что-то планируют, — напоминает Микки. — Правительство знает о таких вещах больше, чем мы. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Вы полагаете, что несчастные случаи устраивает некий правительственный «эскадрон смерти»? — Доктор Таун всем своим видом изображает, насколько абсурдной кажется ей эта мысль.
Микки пожимает плечами:
— Если хотите знать мое мнение, убирать террористов — не такая уж плохая идея.
— Я не террористка, — сухо говорит Джилл Таун и встает.
— Твердите себе это, когда будете ремонтировать своего террориста.
— Прекратите, — вмешивается Воорт. — Пока что мы знаем о трех случаях. Во всех присутствует политический элемент, причины везде разные. В сущности, жертвы весьма далеки друг от друга. И географически тоже, хотя все они находятся в Соединенных Штатах. Но я не понимаю другого. Если кому-то надо остановить Абу бен Хусейна, почему нельзя заняться им? Почему вы? И почему нельзя выследить предполагаемых сербских террористов за границей? Почему собиратель пожертвований в Чикаго?
— Потому что они не могут отправиться за ними за границу, — предполагает Джилл.
