— Потому что мы имеем дело не с правительственными агентами. — Микки обращается к Воорту, игнорируя Джилл. — Наши мальчики, — продолжает он, имея в виду злоумышленников, — обладают весьма специфической информацией о жертвах. Они более чем опытны. Но вместе с тем их деятельность имеет ограничения. У нашего правительства есть масса людей для операций за границей, значит, это не может быть правительство. И в любом случае, — добавляет он, — правительство не занимается устройством «несчастных случаев». Такое бывает только в плохих фильмах по телевизору. Черт возьми, армия похитила из Панамы генерала Норьегу и привезла на суд. А могла и убить. В Айдахо ФБР потратило несколько недель на переговоры с запершимися в поместье сектантами. Там тоже не начали стрельбу. И никто не устраивал там «несчастного случая» со взрывом бойлера. Их посадили в тюрьму.
— Значит, по-вашему, действует небольшая группа, — говорит доктор Таун. — Но кто?
— Это всего лишь догадка, — говорит Воорт. — Пока у нас есть минимум информации о трех из пяти человек в списке Мичума. Мы не знаем, полная ли эта сводка жертв или кусочек какого-то другого плана. И возможно, мы не узнаем какого, даже проверив два последних имени.
Микки обращается к Воорту, говоря о докторе так, словно ее здесь нет:
— Она следует своему расписанию каждый вторник. Они следили за ней? Знали, что она включит газ сегодня вечером, или подправили камин несколько дней назад, а сегодня — бац! — она осталась дома?
Воорт, повернувшись, видит свое отражение в темном окне, и до него внезапно доходит, что есть другие квартиры, расположенные выше, а еще более высокие здания за парком или по диагонали — на другой стороне Шестьдесят седьмой улицы. Тысячи ньюйоркцев обладают дорогими телескопами и наводят их не на луну, а на окна соседей. Другие заходят в магазинчики, торгующие средствами электронного наблюдения, где можно купить подслушивающее устройство или направленные микрофоны, не менее мощные, чем те, что использует ФБР.
Теперь Воорт сознает, что по крайней мере дюжина балконов и водонапорных башен смотрят на окна Джилл Таун сверху вниз.
— Я не прочь полетать, — говорит Микки, и Воорт понимает намек: напарник не имеет желания нянчиться с Джилл.
— Думаю, нам следовало бы прикрыть окна.
— Черт, — фыркает Микки.
— Почему? — спрашивает Джилл и зажимает рукой рот. — О Господи. Вы шутите?
— Я переоформлю билеты на тебя, — говорит Воорт Микки через несколько минут, когда занавеси задернуты.
— А Хью? — спрашивает Микки, подразумевая: «Расскажем Аддоницио, что происходит?»
— Нет, пока не нароем чего-нибудь еще. Доктор Таун, позвольте спросить. Вы не планировали в ближайшее время съездить к этому особому пациенту?
— Как вы узнали? — удивляется она.
Воорт кивает.
— Вполне возможно, что те, кто за вами охотится, знают, что список Мичума попал к нам. Но это их не остановило. Они по-прежнему на вас охотятся. Из этого я делаю вывод, что они работают по расписанию и готовы рисковать. И если не возражаете, еще один вопрос. Как этот пациент вообще к вам попал? В мире миллионы врачей. Скажем, иракских, сочувствующих его делу. Почему вы?
— Я наблюдала его в Саудовской Аравии, когда он был ребенком. Он мне доверяет. И у него серьезные проблемы со здоровьем.
— Какие? — спрашивает Микки.
— Я не могу об этом говорить.
— Это как? Право врача убийцы?
— А так. Я говорю вам, вы говорите кому-то еще, и в результате информацию используют против него. У него заканчиваются лекарства. Меня не допускают в лаборатории, или не дают визу, или кто-то поджидает его возле места лечения. Простите. Это противоречит моим принципам.
— Вашим принципам, — фыркает Микки.
Джилл Таун вспыхивает. Подчеркнуто не торопясь, берет с тарелки бутерброд и начинает есть. Но теперь, когда дошло до разработки плана действий, она больше не кажется ни рассерженной, ни напуганной, ни даже обиженной. Судя по всему, она спокойна и уверенна.
Воорт пока не может себе позволить судить ее. Перед мысленным взором появляется отец — его первый учитель в ремесле детектива. Они сидят за обеденным столом, и, между кусочками бефстроганова, отец говорит девятилетнему Конраду: «Ты сейчас ребенок, и для тебя закон всегда прав. Плохие парни воруют, убивают или нападают на старушек. Хорошие копы их ловят. Но если ты станешь копом, то можешь столкнуться с тем, что хорошие парни окажутся хуже плохих, но закон будет защищать плохих парней. Знаешь, как ты поступишь, когда такое случится?»
«Нет, папа».
Во взгляде отца — любовь… и сочувствие к выбору, перед которым когда-нибудь окажется сын.
«Ты будешь соблюдать закон, дружок, — говорит Воорт-старший. — Тебе это очень не понравится. Но надеюсь, ты так и сделаешь. В конечном счете закон умнее тебя. Он старше и мудрее, и ты служишь ему — а не наоборот. Но самое тяжелое испытание для полицейского — когда кажется, что закон не прав.» «Но что, если он все-таки не прав?»
«Если он настолько не прав, Конни, то уходи. Но в любом случае будь честен».
