Голос ласковый, сонный. Джилл — врач, ночные звонки будили ее тысячи раз, и, конечно, она приучила себя не волноваться, пока не услышит причину звонка. Тем временем другая рука — теплая, мягкая, нежная — ласкает его грудь.
Внезапно она садится.
— Да, детектив Воорт здесь, — и передает телефон Воорту.
— Воорт? Это Лу Барбьери, — раздается в трубке хриплый голос курильщика. — Мы позвонили к тебе домой, и нам дали этот номер.
— Где вы, Лу?
— Внизу.
— Аддоницио здесь?
Пораженный Воорт представляет себе главного детектива в мраморном вестибюле дома Джилл. Представляет, как Лу говорит по внутреннему телефону, а Аддоницио стоит рядом или скорее сидит на заднем сиденье «Форда-ЛТД». Представляет, как одетый в форму портье, увидев значок Лу, с удовольствием ждет новое ночное шоу.
Обычно если главный детектив Нью-Йорка хочет видеть кого-то из подчиненных, он вызывает его к себе, а не едет к нему домой (или домой к его любовнице). И, насколько известно Воорту, Аддоницио никогда не появляется у двери подчиненного в третьем часу ночи.
— Объясню, когда спустишься, — говорит Барбьери. Это означает: «Портье слушает. Поторопись».
— Сейчас.
Через несколько минут Воорт выходит из лифта в вестибюль. Старый приятель отца стоит, облокотившись на стойку портье, и треплется о шансах «Джайент уайлд кард» в плей-офф.
Барбьери всегда умел поладить с кем угодно. Он меньше, чем кажется тем, кто слышит грохочущий голос, у него коротко стриженные медные волосы. На нем темно-синий костюм от «Брукс бразерс», выглаженная белая рубашка и галстук в серо-голубую полоску.
Барбьери берет Воорта под локоть и ведет через вестибюль.
— Шеф не спит из-за приближающейся отставки, — шепчет он. — У него нет семьи. Ему ненавистна сама мысль об уходе. Мы колесим каждую ночь: посещаем места, где он производил аресты.
— Я звонил несколько часов назад, — говорит Воорт. — И ты только теперь собрался ему сказать?
— Он до двух пил с комиссаром, и только после этого у меня наконец появилась такая возможность. Воорт, что он будет делать, когда уйдет? Играть на бирже, как Микки? Ему даже не хочется возвращаться домой. Там и нет-то ничего, кроме полицейских наград.
Тут Барбьери замолкает: они выходят на улицу, и задняя дверца стоящего на обочине черного «форда» открывается. Вылезает Аддоницио — толстый, грубоватый, налившийся спиртным, но не показывающий этого. «Скала, — так когда-то описывал Аддоницио отец Воорта. — Может пить дни напролет и при этом оставаться бодрым и работать. Скала».
— Лу только что рассказал мне о твоем звонке, — бурчит Аддоницио.
— Не сваливай на меня, — возражает Лу. Эти двое часто пререкаются как-то совсем по-родственному. Детективы любовно прозвали их Хьюи и Луи — по аналогии с племянниками Скруджа Макдака.
— Да-да, моя вина, доволен? Я велел не тревожить меня, если нет трупов. Ты прямо как верная жена, Лу. Воорт? Говори.
Они шагают по Пятой авеню (Лу держится позади). В этот час на улицах только такси и одинокие, разочарованные, лишившиеся сна люди.
Воорт подробно, по порядку излагает, какие события привели к этому вечеру. Когда он добирается до Вест-Пойнта, Аддоницио качает львиной головой.
— Это было восемь лет назад.
Когда Воорт добирается до армейских документов Мичума и Шески, Аддоницио говорит:
— Ты не знаешь наверняка, что документы фальсифицированы.
— Вот почему надо, чтобы кто-то позвонил в Вашингтон. Тогда мы будем знать.
— Какие у тебя доказательства?
— Если бы я мог что-то доказать, мне не надо было бы задавать вопросы в Вашингтоне, — отвечает Воорт. — Все жертвы числились в каких-то федеральных списках. ФБР. ЦРУ. Фрэнк Грин исчез. Два дня назад кто-то пытался убить Джилл Таун. Хейзел уверена, что Мичум по-прежнему в армии, а если так, то должна быть связь.
— Хейзел, — фыркает Аддоницио, — помешана на заговорах еще со времен нацистской Германии.
— Ну, там-то, как оказалось, заговор был. Я только говорю, что, кроме всего прочего, кто-то должен позвонить в Вашингтон. Хочешь, чтобы это сделал я? Я знаком с Филом Хозером, — Воорт называет конгрессмена от своего округа, с которым вместе рос и учился в средней школе. — Но мне казалось, что на этом этапе, возможно, лучше, если позвонит мэр. Он получит результаты быстрее, чем я. Или, может быть, мне следовало поговорить непосредственно с комиссаром?
— Какие результаты ты имеешь в виду?
— Правду о том, замешана ли здесь армия. Проводит ли Вашингтон какую-то… Хью, я не знаю, как это правильно назвать — операцию, разведку или ликвидацию.
— Ты понимаешь, на кого ты сейчас похож?
— Ага. На людей, которые, когда я был ребенком, говорили, что в ФБР ведут незаконные досье, и никто не воспринимал это всерьез, пока не оказалось, что они правы.
