Впрочем, жена, конечно, знает, что может вызвать у меня бурную отрицательную реакцию, а от чего я лишь досадливо поморщусь. И она изредка может, если я уж как-то особенно взволнован, прочесть мой очередной опус. Но по собственной охоте она никогда ничего у меня не читала. Поэтому я почти бестрепетно пишу эти строки. И продолжаю, несмотря ни на что, испытывать все то же изнурительное чувство к этой располневшей, очкастой тетеньке, будто я до сих пор двенадцатилетний пацан, которому еще несколько лет ждать, пока его преданность будет, наконец, рассмотрена положительно. Вот дурак, да? Но тогда я — дважды дурак. Потому что и к родине испытываю абсолютно то же чувство. Вот только вряд ли дождусь, когда она ответит взаимностью. И даже мое беспримерное упорство не поможет...
Прости, брат-читатель, если все еще читаешь это мое писание, я же, начиная главу, кажется, хотел не о том... Я думал, ну, раз мы с тобой вдвоем сейчас, раз мы почти незнакомы, то как обойдешь не нами придуманную традицию? То есть, про политику было, про автомобили было, про спорт я ничего не знаю, стало быть, надо еще побеседовать про них, про наших сестер по разуму. А вдруг Родину приплел...
Апрель. В разгаре очередной весенний призыв арамильских алкоголиков на небо.
Хотя, возможно, они, бедолаги, убывают в лучший из миров отнюдь не по сезонному приказу, а круглый год и вполне, что называется, ритмично. Но мне кажется, что весна все же более чревата, нежели другие времена года.
А наверное, потому мне так кажется, что у меня самого самый критический месяц в году — март. Не апрель, конечно, однако — рядом. Дело в том, что именно в марте угораздило появиться на свет многих моих родственников, и череда праздников в этом месяце порой доводит до полного изнеможения...
Бедные мои родственники, как молоды, веселы и предрасположены к еще большему веселью они были, когда я появился у них, а они, соответственно, — у меня!
(Речь идет, как уже можно догадаться, о родственниках со стороны жены. Настоящая же моя родня никогда не была многочисленной и такой сплоченной, чтобы можно было ее воспринимать как некую безусловную человеческую общность. Разве что — как советский народ.)
Когда я появился среди теток и дядьев моей жены, и без всяких формальностей был причислен к своим людям, меня это подкупило, конечно. И шумные ихние гульбища мне понравились необычайно. Кормили и поили на них всегда очень щедро и обильно, кормежка меня никогда особо не занимала, а вот выпивка — да!
Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что я ни коей мере не отношу мое раннее алкогольное созревание на счет бесхитростных этих людей. Потому что и до них уже был не дурак выпить и покуролесить.
Куда только смотрела моя будущая жена? Впрочем, девушки ее возраста всегда смотрят не туда. Это потом уж, когда хлебнут горюшка.
То есть, уже тогда можно было весьма точно предсказать наши ближайшие с ней перспективы. А отдаленные, благополучные, наоборот, ни за что нельзя было предсказать. Разве что сугубо гипотетически...
С тех пор много воды и, что самое существенное, много водки утекло. Прежних шумных застолий давно нет и в помине, а теща моя, рано овдовевшая, с фантастическим упорством продолжает по праздникам накрывать обильные столы и ждать гостей. И приходят один-два выморочных человечка, вяло тычут вилками в замечательные тещины салаты, выпивают, сколько могут, а могут теперь уже мало, иной раз пытаются петь, но, как и прежде, ни одной песни до конца допеть не могут. Раньше-то хоть громко базлали, а теперь — немощь жалкая.
Родня поредела, состарилась, обзавелась бесчисленными болячками, а вот молодым, полновесным пополнением как-то не обзавелась — комплектная семья вроде моей у нас почему-то редкость. Зато моих детей, моего внука, считается, что все любят, как своих собственных. Хотя любовь эта выглядит со стороны уж очень вымученной и как бы недоношенной. Вот ведь как жестоко мстит природа за уклонение от ее стандартов.
А между тем, давным-давно заведенный порядок продолжает из последних сил соблюдаться. Не посидеть за столом в чей-нибудь день рожденья, значит, не поздравить, значит, не уважить. И мартовские бесчисленные именины, а также популярный половой праздник мы неизменно отмечаем хорошим застольем. И не важно, что потом все заготовленное, нажаренное-напаренное почти нетронутым отправляется на помойку. Важно традицию соблюсти.
И на все мероприятия упорно тащат меня. А то, дескать, неудобно. Дескать, посидишь маленько и уйдешь.
— Послушайте, — говорил я им уже не раз, — я прихожу, сижу перед вами, как немой укор, неужели вам не тошно смотреть на мою кислую морду?..
А самым близким моим родственникам я еще и другое не раз говорил:
— Вы плохо кончите, ребята. Неужели мой поучительный пример вас ни в чем не убеждает?
Они смеются. Они мне не верят. Господи, кого им еще надо, чтобы поверили?!..
Я им талдычу:
— Жизнь, ребята, если смотреть на нее под определенным, незаметно становящимся привычным углом,, есть не что иное, как бесконечная череда всевозможных поводов выпить и закусить.