Едем мы по Среднему нашему Уралу, который, на мой взгляд, разумеется, много ниже среднего, а на Женин — куда как выше, философствуем в меру нашей примерно одинаковой дремучести, мне-то, по крайней мере, доводилось в моей жизни иметь дело с докторами и кандидатами философии да филологии, а также с одним железнодорожным академиком и по совместительству генерал-майором. А Женины пути с этим контингентом не пересекались пока, зато в последнее время он изрядно начитался всевозможной околофилософской лабуды, увидевшей свет при явном попустительстве соответствующих органов...
В общем, ни в чем-то я для моего друга не авторитет. Как его угораздило отвалить мне на книжку десять «лимонов» да пообещать еще столько же на вторую — полная загадка...
Вот дискутируем мы, например, о профессионализме и прочем, что может отсюдова вытечь. А вытечь отсюдова, как не трудно догадаться, может все, что угодно.
Начинает дискуссию всегда он, потому что еще не надискутировался и это у него впереди. Я же, в меру скромных моих сил, стараюсь уклониться от полуинтеллигентской маструбации. и без всяких церемоний обзываю его сокровенное словесным поносом. Но он, благодетель мой, как уже говорилось, не обидчив...
В общем, он меня в конце концов достает. А большинство его аргументов основываются на одном и том же: ничего абсолютного в мире нет. Нет, стало быть, никакого профессионализма, нет дилетантов, графоманов и самозванцев...
Помните рассказ Шукшина «Срезал»? Так вот, это про нас с Евгением.
Но вообще-то, он часто идет тем же самым путем, каким шел некогда я. Каким многие ходили. Совершает собственные открытия и пытается оценить их по моей реакции. Конечно, его она огорчает.
Я говорю ему, что он гложет пустую кость, которую до него глодали тысячи зубов. А он мне толкует, что всякие горизонты раздвигают исключительно неучи да невежды, потому что, мол, их не связывают по рукам и ногам никакие догмы. Я возражаю, дескать, это вовсе не правило, а исключение, он же толкует про загадочный погребальный обычай одного африканского племени и, кажется, искренне при этом убежден в безусловной связи данной проблемы с обсуждавшейся ранее...
В сердцах я останавливаю машину. Надо же когда-то справить малую нужду да и поостыть заодно. И еще надеюсь, что потом удастся переключиться на что-нибудь более для меня нейтральное. И переключиться впрямь удается, но какой ценой!
Машина вдруг отказывается ехать дальше. Мотор работает, передача включена, педаль сцепления отпущена, а машина стоит. Врубаю «раз-датку», «УАЗ» трогается, но что-то в нем весьма недвусмысленно скрежещет. Либо полуось «крякнула», либо вообще не знаю. В таких ситуациях я утрачиваю способность соображать технически. Может, вытащить полуось? Или «кардан» отвинтить? Благо, их два...
Вытаскиваю полуось. Для этого, по крайней мере, под машину ложиться не надо. Трогаемся. Скрежета нет. Подбрасываю «коксу». Вроде все нормально. Едем теперь на переднеприводном автомобиле. Как на какой-нибудь навороченной «десятке». А когда до Арамиля остается паршивый десяток километров, мой оптимист, до того напряженно молчавший, расслабляется, делает улыбку и говорит, с хитрецой заглядывая мне в глаза:
— Ну вот, и опять не на веревке. А ты боялся!
И его, в преддверии нашего скорого расставания опять тянет на разговор о том, что не сулит ни прибыли, ни банкротства.
— Слышь, Сань, а ты первого апреля над кем-нибудь пошутил?
— Нет. Вообще никогда не имел обыкновения.
— Что так? Ведь ты же, насколько я понимаю, не чужд юмора.
— По-моему, правильно понимаешь. Все, что я написал, не только грустно, но, надеюсь, и смешно. И уверен, что только так надо.
— Тогда — почему?
— Да как-то не приходят в этот день в голову стоящие шутки. Только всякая глупость и банальщина... Но главное, не устраивает меня одна вещь...
— Какая?
— А вот такая: день смеха выдумали профессионалы жанра. Они передернули карту, и я не понимаю, зачем. Ведь в народе и раньше, и сейчас этот день считается днем вранья. Над которым, конечно, можно посмеяться. Но чаще плачут. Потому что шутить необидно у нас мало кто умеет...
Может, дело в том, что мы живем в такой стране, где вранье по-особенному обыденно... И понадобился еще специальный день... Словом, я не люблю первое апреля...
— Нет, ты невозможный человек, — говорит Женя с нехарактерной для него печалью в голосе.
— Весьма вероятно...
Евгению Александровичу пятьдесят лет от роду. Он прожил сложную, путаную жизнь, которую не раз начинал с нуля, он абсолютно не похож на тех новых русских, которыми нас постоянно стращают по телевизору, он явно хочет потратить остаток жизни не только на зарабатывание и проматывание денег, а еще и на то, чтобы как можно больше понять про себя и окружающую действительность. У него, как и у меня, напряженные отношения с алкоголем, а точнее, в данный момент, вообще никаких отношений нет...
Да, пока не забыл: это ведь он, Женя, наш городской депутат предложил мне почетное гражданство. И будто бы у них в думе не он один считает совершенно уместным...