Но я отказался. Возможно — пока. Потому что, во-первых, не уверен, хватит ли сил до конца жизни соответствовать, а во-вторых, сразу представил, как бурно может отреагировать социум, когда вдруг узнает, что Сана Чуманов у него почетный гражданин. Это ведь может моментально остудить явно наметившуюся в последние годы теплоту наших с ним отношений.
Однако рано или поздно нашему начальству все равно придется прибить к моей облупленной хрущобе мемориальную доску. Так я только что сейчас придумал текст, а то ведь они, начальники, и пишут с ошибками, и без штампа не ступят ни шагу. Жаль только — надо было этот текст поставить эпиграфом, да чего уж теперь...
Вот: «Здесь жил, работал, пил водку, а также занимался прочими разнообразными делами, отчего в конце концов и помер малоизвестный русский писатель, но мужик нормальный вообще Александр Чуманов». И не надо никакого отечества — не пристало писателю отечество. Тем более что, оно, действительно, за всю жизнь ко мне так и не пристало...
Ну, читатель, ты, наконец, понял как я в последнее время сочиняю мои тексты? Да, именно так: накапливаю некоторый комплект некоторых деталей, а уж потом свинтить из этих разнообразных деталей что-нибудь — дело техники...
«Все бабы — дуры и стервы. Они абсолютно не способны улавливать самые сокровенные движения тонкой мужицкой души. Им неведома настоящая любовь!» — сколько раз эта отчаянная мысль заходила мне в голову в процессе жизни.
Она заходила, а потом уходила, чтобы вернуться вновь в несколько измененном, трансформированном виде, так что иной раз трудновато было ее узнать. И все ж таки при более пристальном рассмотрении это опять и опять оказывалась она: «Женщины и мужчины — два разных вида разумных существ на этой планете.» Или: «Мужчина гораздо уязвимей, чем женщина, потому что мужчина — излишество природы, ее причуда. Как говорится, «сбоку бантик». По сути дела, природа могла бы замечательно обойтись без самца, лишь устранив незначительные недоделки. Но не обошлась — видно скучно ей было без него.» Или: «Мать — существо биологическое. Отец — социальное. Это общеизвестно. Но тогда дедушка — вообще ангел без крылышек, чудо-чудное.» Последнее, как не трудно догадаться, из последних достижений моей досужей и сентиментальной мысли.
Но самое-самое свежее открытие мое вот какое: «Конечно, все бабы дуры и стервы, но мужики в таком случае и вообще дерьмо.» То есть, я вдруг осознал, что мысль, периодически посещавшая меня всю жизнь, основана на ложном, потому что идеалистическом, посыле: «Женщина обязана быть на две головы выше мужика.»
А с чего я, собственно, это взял? А ни с чего. С того, что я сам лично так устроен. Не знаю, с какими генами попало в меня это явное донкихотство, но попало. И ни черта с ним не сделалось в процессе долгой жизни, состоящей из бесконечной череды несовпадений с моим существом.
Спросите, а как у меня дома? Да ничего, вроде. Ссоримся довольно редко и обижаемся друг на дружку недолго. Хотя...
Хотя меня почти никогда не хвалили. Мною, тем более, не восхищались ни разу. Когда я пытаюсь угадывать будущие поступки и сегодняшние мысли моей жены, она ужасно злится и кричит: «Вечно ты за всех все знаешь!»
А я со всей доступной мне мягкостью отвечаю:
— Конечно. Ведь я какой-никакой писатель. Но главное, не воображай, пожалуйста, что ты для меня — загадка. И раньше-то загадкой не была, а теперь — чего уж... И не злись, все же элементарно — в стандартных ситуациях люди поступают стандартно. Так что и во мне ничего загадочного нет. И это хорошо. Потому что если человек делает не то, что от него ожидают, то его называют неадекватным, непредсказуемым. С ним опасно иметь дело...
В общем, для жены, как и для Жени, я тоже ни в чем не авторитет. Только она со мной очень редко спорит. Чаще — молчит. О-о-о, как она умеет молчать! Как здорово ей удается держать язык за зубами!..
Таким образом, я всегда первым произношу сакраментальное «ну ладно тебе...» Что можно поделать, если человек из породы никогда не кающихся вслух? Из породы тех, кому быть простившим куда комфортнее, чем прощенным? Для кого покаяние и унижение одно и то же...
В общем, первая моя любовь аж с пятого класса до канонического образа Дульсинеи не дотягивает. Так ведь и Дульсинея не дотягивала. Но какое до всего этого дело нам, донкихотам?..
Вот я чуть раньше обмолвился, что мне бы в моем возрасте еще вовсю за чужими бабами шастать. И не оттого, что всегда был так уж уныло высоконравственен, а просто, случаев не подворачивалось. Или подворачивались, да я — лопух.
А теперь что ж — даже если вынести за скобку моральную сторону вопроса и рассмотреть лишь чисто техническую — ведь конфуз может выйти, ведь не двадцать лет мальчику...
Итак, до образа Прекрасной Дамы мы не дотягиваем, но при нашей-то развитой фантазии, при нашей незаурядной способности сублимировать...