— Эх. Ну хорошо. Завтра заеду к вам. Поговорю с Григорием Максимовичем. У нас прогрессивная семья. Женщина делает предложение мужчине. Бедный твой отчим. Побереги его психику, а лучше возьми отчество, пока ещё не пошел наверх.
Мы вернулись обратно в зал. Многие всё так же толпились на кухне, гнали белый душный дым в потолок. Я раскланялся всем, даже уснувшим на диване, извинился трижды перед хозяином и ушел.
Ночные заморозки. Случайно наступил на лужу — под ногой хрустнула ледяная корка. Леонида с машиной увидеть было очень сложно.
— Вы всё-таки дождались? — мой вопрос был словно проигнорирован. — Леонид, вы спите?
— Простите меня. Извините. Я хотел предупредить, но с вами была Лира.
Леонид заплакал.
— Что это значит? — вопрос прозвучал по-командному, как если бы от водителя ожидали доклад об обстановке. — Почему вы плачете?
— Они заставили. Обещали, но я больше не верю. Кто же будет так наживаться на горе? — Леонид ещё сильнее заплакал.
Я нажал на клавишу светильника, подсветил салон желтым-прежёлтым. И тут увидел на приборной доске устройство. Не припоминаю, чтобы оно было раньше.
— Как это понимать, Леонид?
— Они заставили записывать разговоры. У меня огромная беда в семье, а эти узнали и стращали. Но мне совестливо вас подставлять, Андрей Иванович.
Бросило в жар и холод. Я принялся хлопать по телу, по пиджаку, по брюкам, пытаясь найти жучок.
— Сколько… Где вы записывали? Вы записали сегодняшний разговор? Леонид!
Водитель плакал, утирая слезы платком. Я в ужасе пытался прощупать постороннее в своем костюме.
Прожекторный свет льется в глаза. Оператор навел гигантскую камеру, как пушку, на меня, прямой наводкой целится, ругался на непонятном языке. Ведущий что-то поглядывал в планшет, визжал от злости и постоянно указывал пальцем на место: «Нет, сидите, ни шагу из кресла, сидите!»
Начался отсчет.
Десять, девять, восемь. Люди, возникшие из ниоткуда, быстро расселись по скамьям. Рой неизвестных лиц уставился на площадку, где сидел я, удостоенный огромного внимания.
Семь, шесть, пять. Напротив нас из пола раскрылись люки, поднялись огромные треугольные кресла, на которых сидели знакомые персоны: среди них я точно узнал Гузееву в темно-синем платье, генерала Кротопорова в костюме цвета хаки, и мелированного блогера Karton с нервным тиком на лице.
Четыре, три, два. Ведущий надулся жабой, вдохнул и выдохнул.
Один.
— Здравствуйте, в эфире Москва, ток-шоу «Пусть покричат», с вами Михаил Сбитнев, не переключайтесь. В центре зала — Андрей Иванович Велихов, студент столичного вуза, из неполной семьи, будущий историк. Про таких, как Андрей, сейчас говорят: зумер, поколение Z, цифровой человек. В России их не очень любят, к ним придираются, предъявляют большие требования, а то и претензии. Герой сегодняшней программы попал в необычную ситуацию, историку дали уйти в историю — буквально. Став попаданцем, невольно отправленным спасать мир от ядерной войны, ему пришлось пережить немалое количество тяжелых испытаний. Давайте посмотрим на следующие кадры.
Резкий поворот голов. Огромный экран — белая вспышка, демонстрация всего, что я видел своими глазами. В вагон прилетела ракета, ядерная искра, постель, Пастернак, Виктория Револиевна, недовольный Григорий Максимович, черная машина, Леонид, площадь Ногина, троллейбус, красные флаги, Мишин и заседание: кадры летели так быстро, что глаза у наблюдателей горели белым пламенем, а я мямлил, пытаясь выпросить у съемочной команды прекращение показа.
Но к этим воспоминаниям добавились другие, совершенно чужие: по Красной площади, покрытой транспарантами, ползет огромная машина с прицепом, и на ней гигантская ракета с алой звездой, старик с мутным, почти неразличимым лицом в сером костюме и в очках жмет на кнопку с Мавзолея; установка взводится, металлическая стрела поднимается ввысь, тащит оружие к небу. Слышна речь:
— Товарищ Верховный главнокомандующий Вооруженных Сил СССР! Полная боевая готовность. Ракета готова к пуску.
— Пуск.
— Есть пуск!
Ракета полетела в небо, всё превратилось в черно-белое, а потом загорелись кирпичи на стенах Кремля.
Снова срыв кадров. Иду через толпу журналистов, а они всё кричат:
— Господин Озёров, как вы относитесь к своей отставке?
— Андрей Григорьевич, тяжело ли уходить после развала страны?
— Пожалуйста, ответьте: вы несёте вину за распад СССР?
— Андрей Григорьевич, где Михаил Сергеевич Горбачев? Если он жив, почему его не покажут?
— Расскажите о своем будущем, Андрей Григорьевич!
Кадр порвался на две части, белая линия понесла куда-то вперед. Картинка теперь со стороны. Избитое тело несут по синему коридору. Солдаты в шеренге немо наблюдают, четверо выходят из строя, берут автоматы со стола и двигаются позади. Избитого оставляют у стены, принуждая стоять ровно.
— Умри по-мужски, предатель рабочего класса, паскуда капиталистического мира! — командир резко махнул, и солдаты выставили дула на расстрельного.