Витька не раз замечал насмешливый взгляд матери, когда тетя Лиза, сидя у окна, чистила и красила ногти на руках или завивала свои пышные волосы. «Для кого ты завиваешься?» — спрашивала мать. «Для себя, для тебя, для мужа», — отвечала тетя Лиза. «Ну, поди, он тебя и без завивки знает, какая ты есть», — не одобряла мать. Сегодня утром, как на грех, тетя Лиза долго «приводила себя в порядок», а мать в это время, отирая рукой пот со лба, сажала в печь опрокинутые на лопату круглые караваи. Потом, принося с реки полные ведра воды, гневно на нее взглядывала, Витькину помощь мать отвергла: казалось, она хотела, чтобы видели, сколько трудной работы она делает, в то время как «другие» наводят красоту. Сейчас обида матери почти рассеялась, а тут Витька снова напомнил о ней.
— Я не про тетю Лизу, — сказал Витька, — я про заводских…
А тебе нечего во всякое дело нос совать! — рассердилась мать.
В окошко с улицы постучали. Мать раскрыла обе створки: в это время всегда приезжали к ней за хлебом. Она стала передавать Сергею Пятышеву в окно еще теплые караваи, когда подошел бригадир тракторной бригады Морозов. На загорелом до блеска лице — темная щетина: некогда, видно, было побриться. У глаз светлые морщинки.
— Напоследок угощаешь хорошим хлебцем? — спросил он.
— Почему напоследок?
— Хлеба печь для колхоза нынче придется совсем немного. На собрании вчера ты не была? У всех своего хлеба нынче хватает, есть с чем в поле ехать. Не прошлые годы!
— А мне теперь что делать? — Мать все держала каравай.
Сергей уж сам взял его из мамкиных рук,
— Поставим тебя на току работать.
— Может, вы поставите, да я не стану.
— Ну, другое дело найдем.
— Зачем же? Нехороша вам хлеб печь, так зачем на ток звать? Сколько женщин у нас в колхозе не работает! Только те и работают, кому некем прикрыться — одиночки. А у меня Григорий работает, да и Василий хочет в колхоз вернуться. Вот и письмо есть, читай! Чего же мне теперь не отдыхать?
— Да ты, мать, чего разошлась? — удивился Морозов. — Кто у нас из женщин не работает? Две-три детные матери, только и всего. И когда-то еще Василий вернется.
— Когда бы ни вернулся, не твоя забота. Ты заботься нынче Дуньке муку завозить.
— До чего вы, бабы, трудный народ! — Морозов утер рукой пот со лба. — Той надо в окошко стучать, иначе только к полудню в поле соберется, другую уговаривай. Да пойми ты…
— А я давно понятливая!
Витька чувствовал, что мать говорит все это не всерьез, а потому, что сердится. Рассердилась сначала на него, а теперь на бригадира. Вот Морозов уйдет сейчас, и мать примется за Витьку… Он выскочил во двор как раз в то время, когда тетя Лиза и дядя Алексей возвращались со Светлой. Погодя немного во дворе, Витька вспомнил о неотложном деле — показать свои тетради дяде Алексею. При гостях мать, уж конечно, ругаться не будет.
Но, войдя в избу, Витька почувствовал, что дома не только ничего не успокоилось, а мать находится как раз в самом трудном обидчивом настроении, какое иногда бывает у нее. Тогда возражать ей невозможно. Было видно, что тетя Лиза, с которой мать так подружилась, сегодня почему-то неприятна ей и все то, что она говорит, раздражает мать.
— Нет, Настя, не работать тебе нельзя. На собрании председатель ваш сказал, и это уже совершенно точно…
«Городские» слова и тон тети Лизы еще больше задели мать, она так и двинула ведром. И в тете Лизе Витька угадал то желание ссоры, которое так часто разгорается у женщин и побуждает их говорить друг другу несправедливые слова. Он только не думал, что «городская» тетя Лиза тоже может желать ссоры и говорить, так жестко и обидно отчеканивая слова, как сейчас.
— ….кто не работает в поле, у кого нет трудодней, тому не будут выдавать сено, а на трудодень ведь дают восемь килограммов!
Тетя Лиза даже подчеркнула голосом, сколько дают сена; восемь! Вот сколько!
— Пускай! — равнодушно сказала мать, вовсе не потому, что ей это на самом деле было все равно, а чтобы этим равнодушием досадить тете Лизе, которая даже, по мнению Витьки, и понятия не могла иметь, сколько это — восемь килограммов сена на трудодень, много или мало. Витька сам иногда с таким деланным равнодушием отвечал ребятам, когда обижался на весь свет и на ком-нибудь хотел сорвать свою обиду.
Дядя Алексей тихонько позвал: «Лиза!» — и Витька увидел в его глазах укор.
— Ну, что ты, Настя! — поняв взгляд мужа, начала примирительным тоном тетя Лиза, но все-таки не удержалась и договорила тем заботливым голосом, который обижает всего сильнее: — Главное-то ведь в том, что у вас отрежут пятнадцать сотых от приусадебного участка! Это же тебя близко касается…
Но мать махнула рукой, словно отбрасывая ненужное ей и неуместное вмешательство в ее дела, и так сердито взглянула, что Витька испугался: быть сейчас шумной ссоре.