Я достал паспорт и пролистал его. С лёгкой руки агентов СКИФ я получил боярский титул. Не своя родная фамилия, конечно, но и не простолюдин, что уже хорошо. Боярином жить попроще будет, чем каким-нибудь мещанином.
— Мне двадцать лет? — удивился я, обнаружив, что год моего рождения указан не восемьдесят пятый, а восемьдесят третий. — Ошиблись?
— Нет, всё правильно. Иначе пришлось бы искать попечителя, а это лишние хлопоты, вот и решено было прибавить два года.
— Точно, как я сам не догадался… А что за род такой, Столетовы? Известный? Первый раз слышу.
— Угасшая ветвь бояр Глинских, отделившаяся в восемнадцатом веке, — Марина достала из пластиковой папки листы с напечатанным текстом. — Здесь вся необходимая информация. Выучи её наизусть.
— Ладно, — я взял листы и пробежал их глазами. Тут была кратко описана вся моя вымышленная жизнь от рождения до сегодняшнего дня. — Основательно подошли к вопросу, даже боярский род ради меня воскресили.
— Теперь по поводу планов на будущее, — продолжала Марина. — После Нового года ты вернёшься в пятнадцатую школу.
— В пятнадцатую⁈ — я оторвался от бумаг и уставился на сою наставницу; новость стала для меня полной неожиданностью. — Но ведь…
— Боишься, что отец найдёт? Не переживай. В школе он будет тебя искать в последнюю очередь. К тому же ты под другой фамилией, забыл? С Меншиковым уже налажено сотрудничество, не хотелось бы ломать отработанную схему и привлекать новых лиц.
— А если он всё-таки найдёт меня?
— Вот тогда и будем решать вопрос. Но ещё раз повторяю: можешь не волноваться, тебя никто не выдаст. Как только твой родственник и его люди покинут Москву, вернёшься к школу.
— Что сказать… Это хорошо, что в пятнадцатую. Здесь знакомые, друзья. Хотя, если честно, все эти построения меня уже порядком задолбали.
— Придётся потерпеть, — безразлично проговорила Марина.
Опять школа, опять муштра — никуда от этого не деться. Но возвращение в пятнадцатую школу стало для меня приятным сюрпризом. Там были друзья, в том числе, среди офицеров, был клан и даже две девушки, пусть и бывшие. Да и возможности для охоты здесь прекрасные. Далеко ехать не надо, иных под боком много, даже собственная база в посёлке есть.
А терпеть мне не впервой. Восемнадцать лет терпел, можно и ещё три, а точнее, два с половиной года помучиться, пока не стану настолько сильным, что смогу папаше голову проломить. Своё-то я однажды всё равно получу.
— А что по поводу ДНК-теста? — напомнил я. — Тебе удалось добыть данные моих родителей?
— Пока не было возможности. С документами твоими занималась. И если честно, никак в толк не возьму, зачем тебе всё это нужно? Какая теперь разница, кто твои родители?
— Да потому что правду хочу знать! Всю жизнь я жил во лжи, всю жизнь слышал только гнусные сплетни. Надоело! Если окажется, что я родился в браке, если во мне течёт кровь Скуратовых, тогда пойду к отцу и оспорю его решение. Найму адвокатов, сделаю всё, что понадобится.
Марина посмотрела на меня с жалостью, словно на обездоленного:
— И какая разница, чья кровь в тебе течёт, Кирилл? Стоит из-за этого голову себе морочить? Может, Скуратовых, может — нет. Разве от этого что-то изменится?
— Что значит, «какая разница»? — меня возмутили слова наставницы. — Кровь определяет то, кто ты есть. Кровь определяет всё. Разве тебя этому не учили? Ты вроде как графиня… или нет?
— Кровь одинаково красная, что у простолюдина, что у знатного человека, — скучающим тоном произнесла Марина. — Никакой нет разницы. Шанс появления светоносных в семье мещан или крестьян такой же, как шанс появления немощного у князей. Это определяется комбинацией генов и ряда других факторов, никак не зависящих от нас, но чаще всего — возможностью и желанием родителей платить за инъекции для своего чада. То же касается и фамилии. Вот тебе фамилия, — Марина взяла паспорт и потрясла перед моим носом. — Бумажка с фотографией и штампом. Я тебе десять таких напечатаю. Будешь хоть князем Шуйским, хоть герцогом Баварским. И стоить это не очень-то и дорого. И родословную тебе, какую хочешь, напишут, если возникнет такая необходимость. Не велика важность. Знаешь, Кирилл, с возрастом начинаешь понимать истинную ценность вещей.
Марина кинула на стол мой паспорт.
— Но ведь… — я хотел возразить, но не мог подобрать слова.
Речь наставницы казалась мне кощунственной, словно она посягнула на какую-то незыблемую святыню, которую я хранил все эти годы. Восемнадцать лет родители, учителя, родственники — все вдалбливали мне определённые взгляды. А теперь Марина нещадно ломала мою привычную картину мира. Я не мог с ней согласиться и спорить тоже не мог, потому что доводы не получилось найти.
