Связаться с ним было почти невозможно. Но я нашел упоминание о древнем ритуале призыва, связанном с лунными циклами и кровью жертвы… жертвы оборотня. Это было опасно. Это было за гранью. Но я уже давно перешел все грани.
Вампиры. В Британии они были не так многочисленны, как в Восточной Европе, но существовали древние кланы, скрывающиеся в тени, презирающие суетливый мир волшебников и их мелкие дрязги. Я нашел сведения о нескольких таких кланах, об их тайных убежищах, об их кодексах чести, которые, как ни странно, были строже, чем у многих людей. Вампиры ценили знания, древнюю магию, и, конечно, кровь. Возможно, я смогу предложить им что-то из этого. Мои познания в запретных заклинаниях могли заинтересовать их.
Гоблины. Эти мастера металла, хранители сокровищ Гринготтса, ненавидели волшебников всей душой. Века угнетения, нарушенных договоров, презрения. Их магия была иной, древней, связанной с землей и металлом. Если бы я смог найти к ним подход, убедить их, что у нас есть общий враг… Это было бы мощным ударом по самому сердцу магического мира. Но гоблины были хитры, недоверчивы и невероятно мстительны.
Я начал с малого. С тех, кто был ближе, доступнее. С домовых эльфов. Не тех покорных рабов, что служили в Хогвартсе. А с тех, кто был изгнан, обижен, кто таил злобу на своих бывших хозяев. Я знал из Архива о некоторых таких случаях, о жестокости некоторых чистокровных семей. Используя свои дементорские способности ощущать страх и боль, я находил этих эльфов в самых темных уголках Хогсмида, в заброшенных поместьях.
Мое предложение было простым: информация в обмен на свободу и защиту. Моя аура холода и сила, которую они чувствовали, внушали им одновременно и страх, и уважение. Они видели во мне не очередного волшебника-угнетателя, а нечто иное, более древнее и опасное. И они начали говорить. Они рассказывали о тайных ходах, о секретах своих бывших хозяев, о слабостях Пожирателей Смерти и даже некоторых чиновников Министерства. Мой Архив пополнялся бесценными сведениями. Это была моя первая, маленькая сеть шпионов, моя первая армия теней.
Параллельно я продолжал оттачивать свои навыки. Окклюменция стала для меня второй натурой, мой разум — ледяной крепостью, неприступной даже для Дамблдора, чьи попытки ментального зондирования я теперь ощущал как легкое, раздражающее покалывание. Артефакты, созданные мной, становились все совершеннее, пропитанные не только рунами и магией, но и частицей моей собственной, темной души.
Приближался Хэллоуин. Вечер выбора чемпионов. Я знал, что мое имя снова вылетит из Кубка. Но на этот раз я не испытывал ни страха, ни даже холодного любопытства. Лишь усталую решимость. Этот фарс должен был продолжаться, пока я не найду способ его сломать.
И вот, Большой Зал. Дамблдор с его неизменной «отеческой» улыбкой. Снейп, чье лицо было бледнее обычного — возможно, мои мелкие диверсии и анонимные записки все же возымели эффект. «Муди»-Крауч, чей магический глаз, казалось, буравил меня насквозь. И Крам… я встретился с ним взглядом. В его глазах не было ничего, кроме холодной пустоты. Он был таким же игроком, как и я. И таким же предателем.
Кубок Огня. Крам. Делакур. Диггори. И… Гарри Поттер.
Я поднялся под гробовую тишину. На этот раз я не стал удостаивать Дамблдора своим взглядом. Мои глаза были устремлены на Крама. Я слегка улыбнулся ему. Улыбкой, от которой у него, я уверен, пробежал мороз по коже. Он понял. Он понял, что я знаю. И что его предательство не будет забыто.
В комнате для чемпионов я держался особняком. Бэгмен лебезил. Каркаров и мадам Максим источали яд. Крам избегал моего взгляда. Я наслаждался этим. Их страх, их дискомфорт — это была музыка для моей истерзанной души.
«Ты слишком много знаешь, Поттер! Слишком много можешь! Таким, как ты, не место в этом мире!» — слова Крама из прошлой петли звенели у меня в ушах. О, я покажу им, на что я способен. Я покажу им всем, что такое настоящий страх.
Первое испытание. Драконы. Я знал, что меня ждет Венгерская Хвосторога. На этот раз я не стал использовать подчиняющее заклинание. Это было слишком просто, слишком… чисто. Я решил преподать урок. Урок ужаса.
Когда я вышел на арену, я не стал медлить. Я поднял обе руки, и воздух вокруг меня не просто похолодел — он начал замерзать, трескаться, словно стекло. Мои артефакты вспыхнули нечестивым светом. Я высвободил всю свою дементорскую ауру, всю свою связь с первобытным холодом и отчаянием.
Хвосторога взревела, но в ее реве уже не было ярости. Был страх. Животный, первобытный ужас перед чем-то, что было хуже смерти. Я видел, как ее огромные желтые глаза расширяются, как ее могучее тело начинает дрожать.
Я сделал шаг вперед. И еще один. Я не произносил заклинаний. Я просто шел, и ледяной саван, сотканный из чистого страха, окутывал дракона, сковывая его движения, замораживая его волю.
Толпа на трибунах застыла в немом ужасе. Я слышал, как кто-то всхлипывает. Я видел, как Дамблдор вскочил на ноги, его лицо было искажено гримасой неверия и… да, страха. Даже он, Великий Светлый Волшебник, не был готов к такому.
