Сражение близилось к концу. Ксантипп отвёл лакедемонян от затухающей схватки, дав самим карфагенянам закончить сражение. Ксантипп, как и было принято у лакедемонян, сам участвовал в сражении и не знал всех тонкостей случившегося столкновения. В центр съехалось много военачальников, которых одержанная безукоризненная победа не могла не вдохновить на внутреннее ликование, готовое вот-вот выплеснуться наружу… Военачальники ждали Ксантиппа, чтобы с радостью поделиться пережитыми чувствами и чувствами, переполняющими их сейчас. Они делились ими друг с другом, громко комментируя тот или иной эпизод битвы. При появлении Ксантиппа все оживились и даже двинулись ему навстречу.
— Клянусь благосклонностью Милгарта, сегодня нет для меня человека, которого я так бы не хотел обнять и поблагодарить, как тебя, славный Ксантипп! Ты величайший полководец! Слава Ксантиппу! Слава! — прокричал слова, исходившие из его сердца, Бастарт.
Этот возглас был подхвачен всеми присутствующими и трижды повторен.
— Принесите воды! Полководцу надо омыться! — приказал Форгон. — Сегодня день, когда солнце заново выглянуло над нашим городом! Ибо тень, павшая на него, отступила и рассеялась!
Ксантипп снял алый плащ, который покрылся пылью в забрызганных кровью местах и оттого стал очень тяжёлым. Лицо его сияло радостью победы, но он был немногословен.
— Большие потери слонов? — только спросил он.
— Семь слонов. Как ты и предполагал, их удар был столь мощным, что римляне не смогли оправиться от него, и поэтому сражались растерянно, без былой твёрдости.
— Послали конницу преследовать отступающих? — Ксантипп принялся обмывать тело.
— Да. Но лошади устали! Ведь всё сражение конница была главной ударной силой! — пояснил Форгон. — Пешие отряды «священников» преследуют врага! И ещё пращники и отряд Диархона отправились по следам врага. Скажи, Ксантипп, тебе нужно было обязательно рисковать собственной жизнью и биться со всеми наравне?!
Ксантипп выпрямился, одеваясь.
— Для своих лакедемонян я всего лишь их выбранный начальник и как их командир должен участвовать в сражении. Наши традиции не освобождают от этого даже царей. Они должны участвовать в битве, как равные среди равных.
Форгон покачал головой:
— Это, конечно, очень славно и отважно, но слишком безрассудно!
Со всех сторон собирались войска, закончившие подавление отдельных очагов сопротивления римлян. Вели пленных, их скапливалось всё больше и больше. Наконец, привели консула. Регул шёл спокойно, вместе с ним шли его ликторы, с которыми он благодушно беседовал. Регула подвели к группе стоящих военачальников. Он подошёл с гордым видом, стараясь казаться спокойным и уравновешенным. Хотя человеку опытному сразу бросалось в глаза, что именно это показное спокойствие, несвойственное этому человеку, и есть свидетельство бушующего пожара в груди этого человека! И только душевное насилие над собой сдерживает порывы отчаяния консула…
— Граждане Карфагена приветствуют консула Римской республики! — поприветствовал Регула Форгон, ведя речь на греческом наречии Карфагена. — Будут ли у тебя какие-либо просьбы или требования по поводу содержания в плену человека твоего ранга?
— О каком ранге ты говоришь, карфагенянин! Я в плену и поэтому перестал пользоваться привилегиями власти Римской республики. Рассматривайте меня как простого пленного римского солдата! И отношение ко мне должно быть равным отношению к другим! — Регул высокомерно оглядел карфагенян.
— Не значит ли это, что мы вправе продать тебя в рабство, как ты продал наших пленных после битвы у Адиса? — Форгон внимательно посмотрел в забегавшие глаза консула.
Глаза Регула и вправду непроизвольно забегали после слов старого стратега. Стало очевидно, что такого оборота он никак не предполагал. Одна лишь мысль о рабстве, ещё вчера совершенно не рассматриваемая, сегодня становилась практически реальной. Речь консула изменилась, он попытался словами объяснить обратное.
— Я имел в виду, что как пленный я равный среди равных, но думаю, что продажа даже бывшего консула в рабство повлечёт последствия после мер, принятых Римской республикой!
— Каковы же могут быть меры? Если ты пленён практически у черты нашего города?! Но хватит беспредметных бесед! Ты хочешь быть равным другим? Пусть так и будет!
Форгон отвернулся от консула. Регул стоял как вкопанный. Мысли его путались… он вернулся в битву… Отчаяние и бессилие овладели им! Он проклинал себя за то, что пожалел своих соратников и сдался в плен! Сейчас он ненавидел всех, и этих пуннов, и своих, из-за которых его жизнь может принять совсем иной оборот. Нестерпимая боль за будущее пронзала его сердце… В былые временна, если бы этот человек попал в его руки, он был бы распят!.. Но сейчас… Ошейник раба приводил его в трепет…
— Так что будет со мной? — спросил Регул, уже забыв о своём достоинстве.
Форгон повернулся к нему. Долго смотрел на понуро стоящего консула, потом произнёс:
— Твою судьбу решит Совет! Уведите консула!
