К несчастью, чары серьезные, и с первого раза у нас ничего не вышло, как и со второго — только искры и тонкое, невесомое облачко, похожее на пленку. Забегая вперед, скажу, что получилось у нас только перед самым отъездом, да и то не материальный патронус, а устойчивый световой щит — на большее не хватало умения. Но Чарли был рад, сказал, что основу мы теперь знаем, значит, будем тренироваться сами, и все получится. Главное — подобрать нужное воспоминание и не только вспомнить, но и ощутить его.
Вечером посреди поселения разожгли большой костер, правда, сидели вокруг только мужчины и парни, достигшие совершеннолетия — пятнадцать лет по их меркам. Чтобы им стать, нужно убить медведя или рысь.
По кругу передали большой кувшин с каким-то сладковатым напитком. Он здорово дурманил голову, так что когда парни повскакивали с мест и под ту зажигательную музыку стали оборачиваться волками и с визгами и тявканьем кружить вокруг костра, я подумал, что это просто глюки. А когда понял, что все всерьез, то похолодел от мысли, что мы сейчас тоже после этого зелья превратимся и поскачем по поляне. Но все обошлось.
— Не переживай, Ачэхар, — усмехнулся шаман. Он, как оказалось, пристально за мной наблюдал. — Они превратились не от питья.
— Вы оборотни? — спросил я, наблюдая, как Гарри, получив кивок шамана, бегает за волками, которые, играясь, норовят свалить его с ног, подталкивая лапами.
— Мы перевертыши, — непонятно ответил он, — как оборотни, но не зависим от фаз луны. Вроде анимагов, но врожденных.
— Здорово, — подорвался Гарри, который прислушивался к нашему разговору. — А вы можете научить нас анимагии? Я тоже хочу стать волком.
— Могу, — флегматично ответил шаман, посасывая трубку, — только не советую этого делать. Волки — часть нас самих, а анимагия, при всех достоинствах, привносит в сознание мага и недостатки, присущие его зверю. Это не превозносит Ачэк — дух, а уподобляет его животному с разумом человека. И даже если анимаг не будет потворствовать потребностям своего зверя, то он будет чувствовать его желания.
— Как это? — спросил Гарри под наш общий любопытный взгляд.
— Ты возьмешь в рот дохлую мышь? — спросил шаман. — Потеряешь разум от запаха кошачьей мяты настолько, чтобы громко мяукать и тереться о ноги? Станешь вылизывать лапы или обнюхивать кому-то хвост, будучи собакой? Совладаешь с желанием загрызть или спариться в волчицей, будучи волком?
— Фу, нет, конечно, — ответил Гарри, а я передернулся.
— Но я думал, что анимаги просто превращаются в зверя, а не становятся им, — удивился я.
— Так и есть, но отголоски своего зверя после первого превращения в них будут сохраняться всегда, даже в человеческой форме. Просто, как я и сказал, они смогут их сдерживать. Звериная форма не предназначена для человека, хотя в каждом из нас живет неузнанный им зверь, которого мы взращиваем, чья звериная суть и принимает форму по превращении. Но твой зверь может быть как отважен до безрассудства, так и труслив до предательства. Не стоит будить то, что спит, — подытожил он, оставив после разговора неуютные ощущения. А я подумал, что он, скорее всего, прав, не зря же у Мародеров такая форма, которая им подходит, как никакая другая.
После, когда все разошлись, нас с Чарли отвели к шаману.
— Я готов помочь мальчику растворить крестраж, — сказал он. — В оплату возьму кусок шкуры короля змей. Но ты, Ачэхар, должен знать, что ответственность за это ляжет на тебя. Ты готов к последствиям?
Разговор с шаманом еще долго не выходил из головы, заставляя сомневаться в сделанном выборе.
— Что вы имеете в виду, я вас не понимаю? — с недоумением спросил я. — Какие последствия?
— Знаешь, в чем истинная мудрость, Ачэхар? — вместо ответа спросил он. — Нести бремя решений самому. Прими его — и у тебя не будет больше права обвинить другого: каждая жизнь и смерть будет на твоих и в твоих руках. Вичаша — ваш белобородый мудрец, продумал все так, чтобы уберечь многих, но ты хочешь спасти некоторых. Не мне судить, что правильнее, ибо своей кожи нет ничего ближе, а крови дороже.
— Значит, вы думаете, что путь Дамблдора правильный? — растерянно спросил я. — И не стоит ничего менять?
— Почему? — удивился шаман. — К цели всегда ведет не один путь, все дело в самом Проводнике. Вичаша знал с самого начала, что в мальчике часть чужого Ачэк, но не смог бы его извлечь сам, да и не посмел бы этого сделать. Более того, он посчитал это знаком Пророчества, не зная, что в нем речь о духе, а не о теле. Мальчик никогда бы не смог — ни по состоянию души, ни по мастерству, убить тело Проклятого: его судьба — война духа с духом. Он борется с чужой Ачэк в своем теле и побеждает его. Жертва матери дала сыну защиту, ее кровь стоит между ним и ее убийцей, как, впрочем, она хранит и Гээджии — черного ворона. Только эти двое могут сопротивляться чужому Ачэк-карго и не дать собой завладеть, — добавил шаман и снова затянулся, давая мне время подумать.
