Я тоже подарил ей пару красивых заколок и еще один девчачий блокнот. Все же сестренка у меня милашка. Еще пару лет — и мне придется от нее ухажеров метлой отгонять. Она, кстати, почти не стеснялась Гарри — привыкла, и очень интересно и свободно рассказывала, где они были и что видели. Хотя как я и полагал, ничего особо они не видели — все разговоры на уровне легенд.
Мать развела привычную суету: громко сокрушаясь, что мы оба похудели, что я неприлично вытянулся в рост, за время, пока она меня не видела, и все подкладывала Гарри добавки и заказывала на кухню его любимый пирог с патокой, незаметно роняя слезы, когда мимоходом гладила меня по плечу, пока я наворачивал заботливо пододвинутую мне стряпню.
Отец сделал мне внушение — за то, что мы сюда переехали от Дурслей, но сильно не лютовал — министр и так планировал нас забрать, да и было заметно, что он озабочен и напряжен, хоть и пытался это скрыть. А вечером Гарри спустился вниз за оставленным учебником, и слышал их с матерью разговор.
— Они считают, что Блэк свихнулся и решил меня убить, — поделился он. — Как думаешь, это правда?
— Пока не знаю, — отговорился я. — Но они правы, в школе Дамблдор, и ты в полной безопасности, хотя, наверняка в Хогсмид тебя не отпустят. Меня больше, если честно, дементоры волнуют. Они на психику очень влияют — боюсь, этот год и без Блэка окажется трудным.
Я не мог пока сказать Гарри правду о Блэке. Он станет его искать и спутает мне все планы. Пацан слишком жалостливый и вспыльчивый. Я не смогу его контролировать, если он взбрыкнет, когда узнает о Крысе-предателе. Что он тогда выкинет, один бог знает. Да и наверняка он не захочет смерти Хвоста, а ликвидировать его необходимо, пока он к своему Лорду не сбежал. В общем, я решил пока промолчать — вот разберется Блэк с крысой, свалит подальше — тогда и скажу.
Утром началась привычная суета. Мы под шумок заказали у Тома бутербродов в дорогу, залили в термос чай, прихватили сливочного пива и сока и двинули на вокзал.
Попали мы туда камином. В книге вроде на машинах на платформу добирались, но тут не так вышло. Так что расширили заклинанием камин и всех нас разом переправили.
Свободное купе мы, как и в книге, не нашли. Пришлось приземляться к Люпину. Тот дрых, как под сонной настойкой. Мужик мне с первого взгляда не понравился. Не знаю почему — интуиция, наверное. Слишком он нарочито-бедный. На его фоне я модник-Малфой, не меньше. И эта его завязанная узлами веревка на чемодане…
Маги, конечно, не всесильны, но магические шмотки обновить нефиг делать, если они уже на волокна не рвутся, а веревку даже из заклинания создадут влегкую. Я сразу ободранную мантию Рона вспомнил — чтобы мать ее просто так Рону вручила, даже не попытавшись ее в порядок привести?.. Не знаю, чем он ее тогда так допек. Мы, конечно, одеваемся в поношенное, но не рваное и не ветхое, разве что я быстро расту и брюки всегда коротковаты, даже новые, что я сам у магглов покупал. В общем — мутный тип этот Люпин.
Кот Гермионы нашему попутчику тоже не верил. То ли то, что он волк, влияло, то ли просто он ему не понравился. Котяра улегся мне на колени и не сводил со спящего мужика неподвижных желтых глазищ. Гермиона, к слову, была не против — Глот был очень тяжелый, явно не для девичьих колен. Зато она уселась рядом и за разговором гладила его за ушами. А я думал, что если Люпин проснется и поднимет голову, а кот кинется, то от моих новых брюк останутся одни лохмотья, и я проведу вечер в Больничном крыле, залечивая борозды от когтей.
За крысой, которая и правда заметно похудела и облезла, Глотик тоже наблюдал настороженно — видать, знал, что тот анимаг. Но добраться до нее из-за магического поля на клетке не мог. Крысиной микстурой я Хвоста не поил — купил ему успокоительную настойку — чего животину мучить, все равно ему не полегчает, а так хоть успокоится немного.
Особо ни о чем важном мы не разговаривали, при таком-то соседе. Так, размышляли, куда мы пойдем на выходные, когда нас отпустят в Хогсмид.
Потом проехала тележка со сладостями. Гермиона хотела разбудить профессора, но он усиленно изображал труп.
Спустя пару часов заявились нежданные гости.
— Кого я вижу? — лениво протянул Малфой. — Кучка отщепенцев магического общества. Полукровка, предатель крови и магглокровная выскочка, — Крэбб и Гойл дружно загоготали за его спиной. — Слышал, твой отец в кои-то веки разжился кучей золота, — обронил пацан. — А что, твоя мамочка, случаем, на радостях не померла?
Странно, но после рассказа отца он вызывал во мне злость. Не так чтобы сильную, но ощутимую — не убить, например, но вполне годную на то, чтобы ему вмазать. И придурок, похоже, это почувствовал.
— Ну что ты, наследник Малфой, — легко и тягуче, в тон ему, процедил я и оскалился, пытаясь изобразить улыбку, — какая радость в горсти галлеонов для нищей многодетной семьи? Разве мы, Уизли, сможем умереть спокойно, не подняв обрядовую чарку за упокой рода Малфой?
Пацан под моим взглядом отпрянул и побледнел, но быстро пришел в себя — презрительно скривился и принял надменный вид.
