С остальными Моник ладила довольно хорошо. Правда, ее отношения с Аленом также оставались сложными. Он оказался младшим сыном Жюли, и, узнав об этом, Моник поняла, почему он не выдал ее тогда в Виши, в опере, и почему так быстро исчез. Но она чувствовала, что Ален, хоть и негласно, был против идеи Мишеля привезти ее сюда, в имение. Он относился к Моник как к обузе, мимолетному увлечению своего хозяина и, как ни странно, друга. А вот старший брат Алена, Люк, напротив, был очень приветлив с девушкой. И это была не только внешняя любезность, он на самом деле восхищался новой гостьей. А вскоре выяснилось, что у них есть общий интерес, превративший их отношения в крепкую дружбу, – желание делать вино. Люк давно грезил об этом, но Мишель лишь отмахивался от него, отговариваясь занятостью. Теперь у Люка появилась надежда на помощь Моник.
Итак, у девушки сложились совершенно разные отношения с двумя братьями, хотя оба были довольно близки к герцогу. Их же мать, казалось, была расположена к гостье. Жюли оценила самообладание Моник, ее великолепный певучий голос, незаносчивый характер и умение отстаивать свои интересы, не ввязываясь в конфликт.
Возлюбленная Мишеля неплохо освоилась на новом месте. Нельзя сказать, что она обрела много друзей, но среди окружающих ее людей большинство испытывали к ней искреннее уважение или даже симпатию.
Дни стали короче и холоднее. Вечера же теперь казались Моник очень длинными, но ни в коем случае не скучными. В доме герцога всегда было чем заняться. Моник вышивала и развлекала гостей во время приемов, которые так любил устраивать Мишель; часто он просил ее спеть. Девушка постепенно знакомилась с домом и однажды взяла на себя смелость начать ремонт в одном из залов, находившемся в плачевном состоянии. Призвав на помощь нескольких слуг, не посмевших ей отказать, Моник приступила к работе: принялась срывать старые портьеры и внимательно рассматривать потертые стены. За этим занятием и застала ее Жюли, поспешив на непривычный шум. Пожилая женщина была явно не готова к открывшейся ее глазам картине – это отразилось у нее на лице, когда она вошла. Моник же невозмутимо взглянула на Жюли, а затем продолжила изучать ветхую мебель.
– Что это вы затеяли? – спросила Жюли с тревогой.
Слуги замерли и испуганно переглянулись. Единственной, кого не задела эта фраза, была сама зачинщица перемен. Она снова обернулась, недовольно глянула на притихших помощников и возмущенно подняла бровь.
– Моник, остановитесь, герцог будет в ярости! Он не позволит подобных… вольностей…
Не успев договорить, Жюли побледнела, услышав позади знакомые шаги, но не посмела обернуться, лишь виновато опустила голову. Слуги последовали ее примеру, только Моник продолжала стоять, гордо выпрямившись и блестя глазами. На лице вошедшего мужчины можно было прочесть все его чувства: недовольство, раздражение и даже злость. В ответ на это Моник излучала невозмутимость, счастье и едва уловимое женское кокетство. Мишель замер и вдруг переменился в лице. На мгновение на нем появилась неуверенность, но затем оно стало решительным. Неожиданно герцог увидел ситуацию в новом свете. Огромный зал действительно выглядел ужасно – темная обшарпанная комната. Ее уже давно не ремонтировали и почти не посещали, незаслуженно забросив некогда роскошнейшее помещение для приемов и балов, а ведь тут можно было бы устраивать вечеринки для друзей, которые герцог так любил. И в центре всего этого стояла она, красивая, улыбающаяся, нежная королева, цветок среди сорняков. Мишель действительно не занимался своим домом, довольствуясь несколькими отремонтированными комнатами, и уже давно не тратил денег на остальные, как и его отец, увлекаясь лишь лошадьми. Не зря слуги часто шутили между собой о том, что конюшня герцога – это его замок, а замок – конюшня. И вдруг Мишель будто бы очнулся ото сна и наконец понял истинное положение вещей.
В зале стало так тихо, что было слышно дыхание взволнованных слуг. Опомнившись, Мишель резко повернулся к испуганной Жюли и спокойным громким голосом произнес:
– Жюли, проследи, чтобы у Моник было все, что нужно для превращения этого зала в лучшее помещение нашего дома. Я имею в виду и деньги тоже.
Услышав это, находившиеся здесь слуги невольно воскликнули:
– О-о-о?!
Это немного смутило Мишеля, и, продолжая сохранять серьезное выражение лица, он поспешил удалиться.
– Что это было? – удивленно спросил один из слуг, не веря своим ушам.
– Это время перемен, не так ли, Моник? – многозначительно обратилась к девушке Жюли, отвечая на вопрос слуги.
Моник хитро улыбнулась и промолчала. Она не собиралась никому ничего объяснять. Кроме того, она продолжала демонстрировать спокойствие, как будто с самого начала была уверена в таком исходе. В глубине же души девушка ликовала.
