Молодой офицер по фамилии Горчаков, назначенный дивизионным квартирмейстером, выехал в Кишинев вперед Орлова, чтобы все подготовить.
На дорогу ушло два дня. К вечеру жара спáла, зеленые пригорки и равнины радовали глаз, лошади бодро трусили через виноградники по берегу небольшой, наполовину пересохшей речки. Вот и застава. Орлов приготовился увидеть сонный провинциальный город, утопающий в тени садов, но его взгляд был оскорблен видом тесных грязных улиц между мазанками, соседствовавшими с редкими боярскими хоромами, которые не отгораживались от них заборами, имея, однако, ворота – либо каменные, либо и вовсе два столба с перекладиной, точно виселица. По всему городу были рассеяны питейные дома, на террасах под навесами сидели красноносые почитатели Бахуса и накачивались вином под заунывное пение цыган; на одной из улочек выстроились в два ряда бакалейные лавчонки, с прилавков продавали вареную и жареную баранину, тут же греки пекли на железных противнях лепешки с разными начинками; все эти пряные, острые, жирные запахи сливались в один невообразимый смрад. Навстречу дормезу Орлова то и дело попадались извозчичьи дрожки, запряженные тощими клячами, с кучерами в поношенных доломанах всевозможных цветов – не иначе, с гусарского плеча. Седоки (по большей части тучные, усатые и носатые) бесцеремонно пялились в окошко кареты. К облегчению генерала, карета остановилась у большого каменного дома на углу главной улицы, называвшейся Гостиной; Горчаков встречал его на крыльце. Осмотрев свою квартиру и служебный кабинет, Орлов оставил денщика устраиваться на новом месте, а сам поехал верхом представиться генералу Инзову, недавно назначенному наместником Бессарабской области.
Двухэтажный дом наместника стоял на голой вершине небольшого холма на окраине Старого базара, как здесь называли Старый город. Оттуда открывался вид на каменоломни и далекие белые хатки под зеленой горой. За домом помещался птичий двор; по скату спускались виноградники и большой фруктовый сад, доходя до лощины, где речка Бык растеклась в небольшое озерцо. Иван Никитич не заставил гостя долго ждать, сам вышел к нему, провел в свои комнаты на втором этаже, услал человека за самоваром. Орлов прежде не встречался с Инзовым, но мгновенно подпал под его обаяние: в добрых серо-голубых глазах не читалось никакого лукавства, от уголков их лучиками расходились морщинки – признак веселого нрава. Генералу было за пятьдесят; штабные сплетники говорили, будто он – побочный сын императора Павла и что Инзов означает «иначе зовут», однако никакого сходства с портретами убиенного государя Орлов не заметил. Вечер прошел за разговорами, к службе не относившимися, по большей части о литературе, и это стало приятной переменой, так что Орлов помягчел душой. Инзов спросил, знаком ли он с Пушкиным и читал ли его поэму «Людмила и Руслан», гонорар за которую (полторы тысячи рублей!) он недавно переслал на Кавказ, где молодой поэт поправляет свое здоровье на Железных водах, в обществе Раевских.
Мысль о Катеньке снова вонзила в сердце занозу тоскливой печали. Ах, Катенька! Она достойна лучшего; имеет ли Орлов право требовать… нет, умолять ее на коленях, чтобы она похоронила себя в этой глуши ради его счастья? Или все же он должен найти в себе силы и отказаться от нее, пожертвовать собой ради ее благополучия? Отказаться! Нет, это невообразимо, невозможно! Это все равно, что своей рукой рассечь себя пополам, но только после этого продолжать существование. Нет, прежде надо объясниться. Пусть она сама все взвесит и вынесет ему приговор.
На другой день с утра Орлов познакомился с офицерами своего штаба и отправил одного из адъютантов в дивизию предупредить о своем прибытии. Его предшественник генерал Казачковский, назначенный теперь «состоять по армии», уже давно жил в своем имении под Камышином, навеки утратив здоровье из-за картечного заряда, попавшего ему в живот при Люцене. Неудивительно, что дела дивизии оказались в ужасном беспорядке. Прочитав несколько безграмотно составленных бумаг (поле битвы крючкотворства со здравым смыслом), Михаил Федорович был готов рвать на себе остатки волос. От помешательства его спасли князья Кантакузены, приехавшие с визитом; Орлов знал их старшего брата-полковника, убитого при Бородине. Оказывается, в Кишиневе пребывает тайный советник Родофиникин – известный дипломатический агент, недавно назначенный директором Азиатского департамента. А еще архиепископ Леонтий, родом грек, сыгравший знаменательную роль в побеге в Австрию вождей сербского восстания против турок, во главе со знаменитым Карагеоргием, которого позже коварно убили мнимые соратники! Не мешало бы посетить их. Но перед самым обедом принесли записку от Инзова, просившего генерала срочно зайти к нему. Иван Никитич показал Михаилу Федоровичу секретное циркулярное письмо за подписями государя и графа Аракчеева: всем губернаторам повелевалось немедленно усмирять любые волнения и «пресекать неповиновения мерами военного понуждения».
