Давыдов сказал приятелям по секрету, что Орлов близок к заветной цели – Раевские готовы дать согласие на брак, а счастливому человеку хочется осчастливить и все человечество. Якушкин поделился своими опасениями на этот счет, о которых размышлял прошлым вечером, и, уже заговорив, с ужасом понял свою бестактность: ведь и Давыдов счастлив в любви! Велика важность, что они с Сашенькой не венчаны, если он смотрит на нее как на жену свою и любит в ней уже и мать своего ребенка! Однако Давыдов выслушал его с сочувствием, но возразил, что нельзя стричь всех под одну гребенку: есть жены, желающие привязать мужа к себе, а есть другие – идущие вослед. Из детей же можно вырастить своих помощников, поскольку им выпадет на долю продолжать наше дело и завещать его внукам нашим. Катеньке Раевской необходимо уважать своего мужа, чтобы любить его. Муж-честолюбец, способный ходить по головам, или, напротив, пошляк, болтун, фразёр не найдет себе места в ее сердце. Орлову будет мало получить ее руку, ему придется ежедневно, ежечасно доказывать ей, что он по-прежнему достоин ее любви. Все к лучшему: она вытеснит из его мыслей мамоновские химеры. В прошлом году Давыдов, вступив в тайное общество, завел издалека разговор о нем со своим кузеном Денисом, упомянув и об Орлове как о сочувствующем новым идеям, но получил в ответ поток сердитых слов: Денис назвал Орлова жалким болтуном, пребывающим во вредном заблуждении, будто они с бешеным Мамоновым сумеют вдвоем стряхнуть российское самодержавие. К слову сказать, Денис был сердит еще и потому, что в его сердце зияла свежая рана – он не преуспел в своих ухаживаниях за прекрасной Аглаей. Так кто принесет больше пользы общему делу – человек, окрыленный личным счастьем, или озлобленный изгой, утративший веру в себя?
Он все еще говорил, но Якушкин слушал рассеянно, уйдя в свои мысли. К какому типу жен принадлежит Телания? Безусловно, к первому: она – роза, а не вьюнок. Считает ли он себя неудачником от того, что Телания его отвергла? Нисколько. И все же он несчастлив. Но если одни строят свое мелкое счастье на осколках чужих надежд, то его глубокое несчастье может напитать своими горькими соками корни будущей общей радости. Да, единственная дорога для него – идти вперед вместе с теми, за которыми следуют их возлюбленные.
…Неделя в Каменке пролетела незаметно. Как по заказу, установилась ясная сухая погода, утро проходило в прогулках или за чтением на площадке у грота. Пушкин завладел в одиночку бильярдной и исписывал листок за листком своими стихами, лежа на зеленом столе. В большом доме была другая бильярдная комната, и там щелканье шаров чередовалось с хлопкáми пробок и здравицами в честь Квироги, Риего и Пепе. Все держались запросто; Александр Давыдов только к обеду переодевался в просторный сюртук, чтобы угодить матушке, а в остальное время сидел у камина в домашнем халате. Пушкин с залихватским видом рассказывал о том, как вызвал на дуэль сразу двух полковников, одним из которых был младший брат Орлова, но они запросили мира («А не то славно бы подрался, ей-богу, славно!»), и обижался всерьез, когда ему не верили. Между тем генерал Раевский присматривался к Якушкину, пытаясь постичь истинную цель его приезда. Несомненно, он догадывался о существовании некой тайны, объединявшей Якушкина, Василия Давыдова, Охотникова и Орлова. Они решили разыграть вчетвером спектакль, чтобы сбить его с толку.
В последний вечер перед отъездом разговоры в гостиной объявили прениями, избрав Раевского председателем собрания и вручив ему колокольчик для поддержания порядка. Он как будто воспринял свою роль всерьез: предоставлял слово по своему выбору, утверждал тему обсуждения, звонил в колокольчик, когда поднимался гвалт. Наконец, Орлов предложил вопрос: насколько было бы полезно учреждение в России тайного общества? Раевский велел ему говорить первым.
