Орлов стал рассуждать о том, что неустройства в отечестве весьма многочисленны, того, что делается для их исправления, недостаточно, поскольку обязанные исправлять недостатки получают бóльшую выгоду от их сохранения; обширность России не позволяет одному человеку уследить за всем, что происходит на просторах ее, а правителям отдаленных губерний выгодно вводить государя в заблуждение из соображений собственной корысти. Люди честные, не гоняющиеся за чинами и богатством и вместе с тем наделенные умом и талантами, могли бы поправить дело, если бы, не привлекая к себе внимания завистников, действуя исподволь на начальников и подчиненных, придавали нужное направление умам, публикуя правдивые сведения о положении в губерниях, о творящихся в них злоупотреблениях и способах их предотвратить, о военных поселениях и прочем. Объединение в Общество умножило бы их силы, наделив преимуществом против интриганов и злодеев, которые, конечно, порой покрывают друг друга – рука руку моет, но всегда предадут кого угодно, лишь бы сохранить свои собственные привилегии или протиснуться наверх. Такое Общество на первых порах может быть только тайным, чтобы его члены не подверглись преследованиям со стороны своих врагов прежде, чем сумеют избавить от них Россию. Но, с другой стороны, много ли можно сделать, оставаясь в тени? И не вызовет ли тайна подозрений в злых умыслах?
Не дожидаясь разрешения председателя, Пушкин вскочил со стула и с жаром принялся доказывать пользу, какую тайное общество принесло бы России. Раевский потряс своим колокольчиком; Якушкин поднял руку, прося слова.
– Я совершенно согласен со всем, что было сказано о бедствиях Отечества и о необходимости спасать его, – начал он. – Однако я считаю, что в России совершенно невозможно существование тайного Общества, которое могло бы быть хоть сколько-нибудь полезно. Во-первых, чтобы иметь возможность что-нибудь сделать, нужно быть начальником, а властью у нас облечены лишь те, кто пользуется доверием государя. Допустимо ли пользоваться доверием государя и при этом что-либо скрывать от него? Во-вторых, Общество должно быть многочисленным, но при этом действовать на единых началах. Следовательно, необходимо будет избрать руководителей Общества, которые определят эти самые начала, а также назначить лиц, которые станут следить за соблюдением установленных правил. Вместо того чтобы действовать на благо Отечества, члены тайного общества начнут проводить время в спорах о том, кто из них достоин стать начальником над другими, или ревниво следить друг за другом. Десять праведников еще, быть может, и сыщутся, много сто, но тысяча? А России потребны не менее десяти тысяч праведников! Мудрено будет поддерживать между ними согласие.
Раевский тоже поднялся с кресла.
– Позвольте мне доказать вам, что вы ошибаетесь, – сказал он, в упор глядя на Якушкина. – Во-первых, не все люди, облеченные доверием государя, суть искатели и мздоимцы, есть много честных людей, но обстоятельства принуждают их скрывать свой образ мыслей из тех соображений, что, находясь на службе, они способны принести пользу своему Отечеству, тогда как опала лишит их всяких средств к плодотворной деятельности. Во-вторых, всеобщая неприязнь к тайным обществам проистекает лишь от того, что до сих пор их целью были злоумышления против монархов и высокопоставленных особ, но никак не изменение существующих порядков ко всеобщему благу. Предрассудки живучи, вот почему Общество истинных патриотов будет вынуждено поначалу держать свои действия в тайне. Раздоры, о которых вы упомянули, в таком Обществе будут невозможны, потому что вступать в него станут не из своекорыстия, а из самоотверженности. Члены такого Общества могли бы заменить собою неправых судей, жестоких командиров, невежественных профессоров, продажных журналистов, сановных бездельников в департаментах, беспечных губернаторов, поощряющих лихоимство и разврат!
– Тогда я предложу вам вопрос! – воскликнул Якушкин. – Если бы тайное общество уже существовало, вы сами, наверное, не присоединились бы к нему?
– Напротив, непременно бы присоединился!
– В таком случае, давайте руку!
Якушкин шагнул к Раевскому с протянутой вперед ладонью. Замешательство генерала длилось не больше секунды, он тоже сделал шаг навстречу Якушкину, протянув ему свою руку, но тот вдруг расхохотался.
– Разумеется, все это только шутка:
В гостиной раздался дружный смех, разбудивший задремавшего Давыдова-старшего. Обводя взглядом веселившихся Орлова, Василия Давыдова, Охотникова, Раевский тоже начал улыбаться; в круглых очках его сына плясали язычки огня. Не смеялся только Пушкин. Его лицо покрылось красными пятнами, в глазах стояли слезы. Якушкин подошел к нему, намереваясь обнять за плечи, но Пушкин оттолкнул его руку.
– Я никогда еще не был так несчастлив, как теперь! – вскричал он. – Я уже видел перед собой высокую цель и жизнь свою, облагороженную ею! И все это была только злая шутка?
Он повернулся и выбежал в двери.
