― Пять. Мне плевать, если тебе самому придется «вырезать» ребенка, чтобы подтвердить, что жизнь угасла, Эндрю. Понятно?
― Черт. Да, сэр. Я понял, ― выдохнул Эндрю, понимая, что потерпел поражение, и я прервал звонок.
Я бросаю телефон обратно перед ее лицом, все еще покоящемся на столе, но когда замечаю, что она невольно вздрогнула от этого звука, то не позволяю себе ухмыльнуться до тех пор, пока не поворачиваюсь к ней спиной, когда выхожу из кабинета.
Хизер
Пока мои глаза остаются закрытыми, я могу продолжать молчать и отрицать любой импульс, который посылает мне мой инстинкт выживания. Однако, как только iPhone Романа ударяется о стол в паре сантиметров от моего лица, мне кажется, словно это благословение Господне, и он вовсе не хвастает подобным, плюс ему, как и мне, это дается тяжело.
―… хорошая новость заключается в том, что я всегда могу освежить память, а вот разум… с этим могут возникнуть некоторые проблемы.
Это все просто не может быть так чертовски сложно, учитывая, с какой скоростью он вытолкнул меня из столь блаженного оцепенения, ведь, думаю, процентов девяносто девять так и не было услышано. Все слова, пусть даже с каждым ударом телефона произносились все громче, они несли в себе силу и мощь, чтобы впечататься у меня в голове.
Исходя из того, что его безумные слова плотно отложились у меня в подсознании и разуме, я все равно хватаю телефон со стола и пытаюсь его включить, хоть мои глаза опухли и я в отчаянии, я все же продолжаю беспорядочно набирать цифры. К тому времени, как до меня доходит смысл происходящего, мне кажется, что я уже победила, не только получив возможность сбежать, но и выиграть миллионов пятьдесят долларов в лотерейный билет, который никогда не покупала. Ведь мой взор затуманен, глаза опухли.
Мой отчаянный всхлип эхом отражается от стен, когда я, вытянув перед собой руки, пытаюсь на ощупь найти выход из номера в коридор. Я, шатаясь, ступаю по осколкам стекла босыми ногами, пока, наконец, мои руки не упираются в дверной проем. Вот я уже за углом, когда чувствую, как моя бедренная кость упирается в какой-то предмет, я теряю равновесие и падаю на спину, моя голова сильно ударяется о мраморный пол. Яркий свет пробивается в моем подсознании, телефон выскальзывает у меня из рук, и я проваливаюсь в столь спасительную божественную тьму, которая избавляет меня от происходящего вокруг меня хаоса.
Голос Романа звучит как из-под воды, пока его тембр частично не очищается, и моя раскалывающаяся голова разбирает его слова:
— Как я уже говорил, я ушел на позднюю деловую встречу, а когда вернулся ― домработница была в истерике и кричала что-то на ломаном французском. Я не мог понять ее до тех пор, пока она кое-как не успокоилась и не отвела меня к месту, где моя невеста Хизер лежала без сознания, положив голову на колени другой домработницы. Когда я увидел это, то предположил, что она остановила ограбление, и эти сволочи били ее до тех пор, пока она не превратилась в кровавое месиво.
— Мистер Пейн, я понимаю ваше положение, но это не меняет правил больницы. Вы должны находиться в комнате ожидания, сэр. Я предупрежу медсестер, чтобы они сообщили вам, когда она сможет принять посетителей, так как сейчас Мисс Маккензи все еще без сознания. Смею предложить, что это подходящий момент, чтобы вернуться в отель, поспать или принять душ, чтобы успокоить нервы. Я могу заверить вас, что за ней ухаживают лучшие из лучших.
— Лучшие из лучших? Да неужели? Вы и себя относите к медицинским работникам с таким титулом?
— Конечно. Я специализируюсь не только на нейро…
— Это чертовски стыдно, когда все аргументы рушатся, когда ваши же слова противоречат вашим доводам, не так ли?
— Я не…
— Я буду в своем отеле, а не в вашей отвратительной комнате ожидания, когда вы посчитаете, что она готова принять посетителей, однако, что касается ее потери сознания, она резко проснулась, насторожилась и сориентировалась еще примерно с начала нашего разговора. Тс-с… Неловко, не правда ли?
Звук его удаляющихся шагов немедленно приводит к освобождению от напряжения, которое я чувствовала в каждой группе мышц. Я облегченно вздыхаю, но чувство облегчения тут же проходит, когда моя голова начинает раскалываться еще больше, превращая мой вздох в стон боли.
— Мисс Маккензи, я доктор Пирсон, врач, отвечающий за вас. Вы находитесь в Центральной больнице университета Ленваля. Скажите, как вы себя чувствуете? Вы можете открыть глаза?
Мой правый глаз слегка приоткрывается, но яркий комнатный свет и писк мониторов, что оставались незамеченными до этого момента, вызывают пронзительную головную боль, и я резко зажмуриваю глаза. Яркость комнаты тут же тускнеет.
— Я закрыла жалюзи и приглушила свет. Теперь вам должно быть легче открыть глаза. Можете попробовать еще раз ради меня, пожалуйста?
