Старый литовский воин молча поклонился и повернул коня в сторону своего войска. Еще совсем немного и литовская рать решительно и спокойно, как на учении, пошла вперед. – За Литву! За великого князя Ягайлу! За могучего Кейстутаса! – крикнул литовский воевода. И войска встретились в мощном едином ударе! Некоторое время раздавался только стук копий о щиты, лязг железа и проклятия сражавшихся. Но ни одна из сторон не подалась назад. Неожиданно в шлем литовского полководца ударила красная оперенная стрела, и он рухнул, оглушенный, на землю под радостные крики союзных пехотинцев. Литовские ратники попытались помочь своему воеводе и поставить его на ноги, но воины Дмитрия Ольгердовича, воодушевленные успехом, набросились на них, повалив самых рослых вояк на землю. Началась давка. С обеих сторон падали убитые и раненые, а из-за спин брянских воинов со свистом вылетали стрелы, нанося врагу серьезный ущерб. – Позови сюда лучников! – выкрикнул возглавлявший литовское войско любутский наместник Ердвил. Его услышал трубач. По полю понесся резкий звук боевого рога. Из-за спин литовцев полетели черные стрелы. Но меткость литовских стрелков была невелика. Лишь один рязанский ополченец отошел в тыл: стрела вонзилась ему в ладонь. Остальные успешно закрылись щитами и, сделав удачный выпад, поразили с десяток литовцев. От этого те подались слегка назад, но отступать не собирались. В этот напряженный момент князь Дмитрий Ольгердович, отошедший сразу же перед сражением за спины своих пехотинцев, поднял вверх руку. – Слава Брянску! – зычно крикнул он. – Смерть лютым врагам!
– Слава Брянску! Слава Дмитрию! – дружно закричали все его воины. Передняя шеренга брянских пехотинцев резко отступила назад, конница князя Дмитрия расступилась, выпустив в образовавшийся проем пехоту, и ошеломленные пешие литовцы, не успев понять, что происходит, оказались под ударами брянской конницы, рванувшейся вперед.
– Увы, горе нам! – кричали безоружные перед пиками конников литовские пехотинцы. В короткий срок брянские воины повалили на землю всех тех, кто не успел выставить перед собой щиты. Однако до победы еще было далеко. Ердвил, увидев совершенную его воинами ошибку, попытался предпринять ответное наступление, пустив на врагов свою конницу. Удар последней был так силен, что на землю попадали даже собственные литовские пехотинцы, не успевшие скрыться за спинами своих конников. Выпали, обливаясь кровью, из седел и передние брянские воины. Сам князь Дмитрий Ольгердович отчаянно отражал этот жестокий выпад литовцев. Его тяжелый меч беспощадно выбивал из вражеских рядов все новых и новых воинов, но на смену им приходили свежие силы… – Сколько же их? – подумал, чувствуя усталость, брянский князь. – Неужели я просчитался?
Но в этот миг неожиданно вся масса литовских всадников остановилась и, подавшись назад, медленно попятилась: прямо в левый фланг, понесший наибольшие потери, ударили молодые московские всадники. – Руби! Секи! – кричал скакавший впереди своих воинов Пересвет, размахивая своим тяжелым мечом. – Слава Москве! Слава Брянску! – вопил охваченный азартом битвы Ослябя. В одно мгновение они повалили на землю остатки левого полка литовского войска и устремились врагу в тыл. Вот тут литовские конники, почувствовав угрозу полного окружения, стали поспешно разворачиваться и, неся большие потери, показали врагу спину. Они так резво скакали, оглашая своими воплями окрестности, что их преследователи остановились. Над полем битвы прогудел рог брянского горниста. – Пусть бегут! – весело сказал Дмитрий Ольгердович, вытирая тряпицей со лба кровь и пот. – Будет только лучше, если они узнают о нашей силе! Зауважают!
К вечеру уже были известны потери. Брянцы вместе с ополченцами утратили убитыми около сотни человек, но литовцев полегло в три раза больше. Оказав помощь раненым врагам, брянцы увели их за городские стены. Около трех сотен литовцев, в их числе раненый воевода Гимбут и любутский наместник Ердвил, попали в плен. Остальные враги разбежались.
Вечером, празднуя победу, Дмитрий Ольгердович восхвалил «московскую рать».
– Молоды, но отважны! – весело сказал он, поднимая бокал с густым греческим вином. – Пью же за здоровье боярских сыновей Пересвета и Осляби! Счастья им и ратных подвигов!
– Не боярских сыновей, – вскричал, вставая, любутский боярин Симеон Резанович, – а любутских бояр! Мы постановили дать им любутское боярство! А если они останутся у нас, мы наделим их землями и построим для них достойные терема!
– Слава! Слава любутским боярам Пересвету и Ослябе! – вскричали обрадованные сказанным московские воины.
На следующее утро князь Дмитрий Ольгердович с боярами и лучшими воинами подвергли допросу пленных литовских военачальников. Те чувствовали себя неловко: они были уверены в легкой победе, а тут – такой разгром!
– Мы не ждали такого позора! – сказал, качая головой, багровый мрачный Гимбут, сидевший на передней скамье напротив княжеского кресла. – Хоть мы и знали о твоих силах, Дмитрий, но на это совсем не рассчитывали!
