В ожидании жены, которая должна была за ним зайти, Репнин, отбросив журналы, стал ходить взад-вперед по лавке. Погруженная в полумрак, она казалась таинственной и незнакомой.
Из головы не шел превращенный в женщину офицер, представший перед алтарем с букетом белых лилий, видимо, этот призрак будет его теперь преследовать повсюду.
Репнин опустился в кресло и вдруг почувствовал ужасную усталость. Изнуренный бессонницей, мучившей его уже несколько месяцев, он внезапно заснул, словно провалился в беспамятство. Но в ту страну, куда уводит нас сон, следом за ним перенеслись тотчас же и снимки, помещенные на страницах иллюстрированных журналов. Вот к алтарю приближается бледный призрак, превращенный в женщину, следующий подле своего черноволосого избранника в сопровождении девочек из аристократических семейств. Минуя застывшего в неподвижности Репнина, в царство сна беспрепятственно двинулись и другие видения прямо с улицы, с другого берега Темзы; они провожают его в Милл-Хилл, где его ждет жена. Фигура невесты все растет, обретая постепенно контуры Британского полуострова, в чьем силуэте игривый француз увидел сходство с престарелой дамой, шествующей по направлению к морю в шляпе и с длинным шлейфом, тянущимся за ней. И пока призрачная свадьба разбухает, Репнин, рвущийся попасть скорее в Милл-Хилл, замечает, что целые толпы мужчин у него на глазах преображаются в голых женщин. Женщины, наоборот, превращаются в мужчин. Теперь это уже не отдельная картина из клуба нудистов, это весь Лондон, представший в столь неприглядном виде. Жуткое зрелище.
Репнин дергается, бормочет во сне, однако все еще не просыпается.
Охваченные любовной истомой, толпы оголенных людей извергают гейзеры огненной плазмы, из глоток мужчин несутся призывные вопли котов, из глоток женщин — стоны насилуемых кошек. Призраки безобразных телес вздымаются вокруг, подобно громадам зданий, подступают вплотную к лавке Лахуров. Перед ним открываются вагины улиц, вздымается ввысь огромный фаллос колокольни святого Иакова. К нему приближается знакомый, но непомерно огромный и страшный глаз. Это Надя. Она шепчет ему:
Репнин дернулся и проснулся, сквозь сон до него доходило слабое дребезжание звонка. Он вскочил и увидел в витрине над хрустальной моделью женской ноги лицо жены. Надя. Она пришла за ним со своими коробками.
Он открыл ей дверь, она стала просить прощение за опоздание. С трудом доехала. Вагоны переполнены. Когда он попал в полосу уличного света, она испугалась: что случилось? Почему у него такое ужасное выражение лица?
Закрыв за ней дверь, он тихо сказал: ровно ничего не случилось. Он задремал. Видно, устал. На часах колокольни святого Иакова одиннадцать, и в вагонах подземки не будет много народа. Он очень рад ее видеть. И честное слово, как хорошо, что он родился русским.
И между тем как она испытующе смотрит на него, беря его под руку, он бормочет: «Я бы мог ее любить, даже если бы мы жили с ней, как брат и сестра. Без всякого секса».
Она смеется приглушенным смешком, Репнин тем временем останавливает такси, оно отвезет их до станции, откуда им уже без пересадки до Милл-Хилла.
БЕЛЫЙ ЭСКИМОС
Неважно, был ли он князем или нет, но после приключения в сквере с медицинской сестрой и разглядывания фотографий новобрачных, Репнин решил отказаться от своего глупого намерения искать знакомств по лондонским паркам.
Начиная с этого дня, Репнин, придя в сквер, занимал свое кресло, если оно было свободно, избегая всякого общения. Если его раскладное кресло, на котором он обычно отдыхал, было занято, он садился куда-нибудь еще и разглядывал пеликанов.
Если кто-нибудь из соседей, мужчин или женщин, пытался с ним заговорить, он с холодной мрачностью бросал в ответ два-три слова, хоть и старался быть вежливым. И продолжал жевать свой сандвич, проглядывая газеты, — эти газеты из лавки Лахуров служили ему прикрытием от любопытных взглядов женщин и девиц, проводивших в сквере час-другой обеденного перерыва.
В основном это были продавщицы с соседних улиц.
С той же решительностью пресекал он всякую попытку с ним заговорить. Впрочем, представители мужского и женского рода, из так называемого низшего лондонского сословия, часто имеют в своем лексиконе всего каких-нибудь два-три слова, которыми они и могут обменяться. Это сто раз повторяемое
Потом он лежал с закрытыми глазами в садовом кресле, не желая заводить никаких знакомств ни с мужчинами, ни с женщинами, никого ни о чем не желая спрашивать, ни о чем никому не желая рассказывать.
