Надя весело смеялась на эти предложения, хотя в чем-то она и соглашалась с поляком, все же нашедшим выход после долгих мытарств. Ордынский обещал Наде ввести ее мужа в клуб английских либералов — это известный клуб, и при этом не был враждебным по отношению к царской России, с тех пор как в России была сделана попытка образовать парламент, Думу. Клуб уже принял одного русского эмигранта. Если с этим клубом не получится, он введет Репнина в другой клуб, там ужинают люди искусства, артисты с женами, он славится своими связями с английской аристократией. Может быть, Репнин мог бы исполнять роли писателя-негра, как называют тех, кто пишет за другого. И таким образом издать под чужой фамилией свои книги о Сибири и Кавказе. В Лондоне за это платят. И немало.
В начале того лета, пришедшего в Лондон, Репнин уступил настояниям поляка, бывшего графа, сохранившего внешнюю элегантность, благодаря военному мундиру. (Когда он из концертного зала
Ордынский, большой добряк и волокита, точно так же, как и за прочими женщинами, ухаживал за женой Репнина. Но безуспешно. Он предлагал Наде бежать с ним из Лондона и поселиться на каком-нибудь острове Центральной Америки, где у него были друзья, и там упиваться блаженством и счастьем. Ордынский сдержал свое обещание и по широкой роскошной мраморной лестнице ввел Репнина в знаменитый лондонский клуб либералов и представил его тамошним завсегдатаям. (При этом он всем и каждому давал понять, что Репнин княжеского рода и либерал.)
Таким образом Репнин очутился в тиши высокопоставленного клуба на этаже палаты общин, куда не достигал шум городского движения и гомон улицы. Репнину обещали найти работу — несколько членов клуба вызвались ему помочь. Ордынский ввел его также в свой клуб, где собиралась артистическая публика и поляки и где по вечерам блистало несколько красавиц в окружении множества декольтированных старух.
Репнин считал надежной рекомендацией для своих книг сделанные им снимки: сибирские охотники идут на медведя с рогатиной и прекрасные виды Кавказа. Он считал вполне соответствующим и свой английский текст к ним. Однако Ордынский находил необходимым отработать стиль и искал для него бесплатного редактора. За ужином поляк представлял Репнина светским дамам как русского эмигранта, но главным образом, как тренера по верховой езде. До сих пор Репнин искал знакомства в подвалах, парках и на станциях с трудовым людом — продавщицами, подсобными рабочими, упрямо убежденный в том, что так он вернее услышит биение сердца огромного города, поймет печали, и слезы, и смех миллионов лондонских жителей, самых его низших слоев. Ордынский считал эту идею вздорной. И настаивал на том, чтобы Репнин узнал «совершенно другой лондонский мир». Мир аристократов, куртизанок, актрис, лордов, одним словом, «высший свет», тот самый высший свет, который, по словам старого князя Репнина, ждал сына в Лондоне. (На самом деле, Репнин знакомился в клубах с пропойцами и неудачниками, эксцентричными типами или нищими родственниками аристократов.)
