Есть там одна улица по названию «Улица дохлых собак». На углу этой улицы находится еврейская лавчонка, где хозяин с тремя сыновьями продает шелк, кружева и пуговицы. Все трое сыновей у него дебилы. Они согласны отрезать ей и по пол-ярда ткани, если надо, а младший старается прирезать ей хоть капельку лишку. Он до того в нее влюблен, что при появлении Нади начинает скакать возле нее, визжать, оттирая остальных братьев, а после того, как обслужит ее, на прилавке остается груда шелковых и бархатных обрезков, отхваченных дебилом впопыхах, вперемешку с ножницами и мелками. Отец носится за ним по лавке, норовя отлупцевать линейкой по рукам. Надо же наконец привести парня в чувство.
Несколько раз ей удавалось пристраивать свои куклы для продажи в одном из центральных магазинов игрушек. Для того чтобы получить за них деньги, она должна была подойти со счетом к шефу отделения, надутому субъекту. Подчиненные перед ним буквально трепетали. Оробела и Надя, представ перед ним. Однако, едва лишь взглянув на нее, престарелый господин, единолично определяющий размер ее заработка, расплылся в приветливой улыбке и, забрав счет, стал сам ходить с ним от одного делопроизводителя к другому. Когда все было готово и ей оставалось лишь получить деньги в кассе, шеф любезно попрощался с ней и сказал:
Там же, в восточной части Лондона, существует рынок по названию «Аллея нижних юбок». Один лоток принадлежит здесь двум братьям. Известные грубияны, они дерзят клиентам и задирают наглыми шутками прохожих. Никого не пропускают. Зато для Нади они готовы кромсать свой товар на мельчайшие клочки. Узнав, что она занимается изготовлением и продажей кукол, они предложили оставлять ей обрезки шелка и кружев, от чего Надя с улыбкой отказалась. «Вы одна такая, мадам Надя, из всех наших клиентов, — воскликнули на это братья. — Да благословит вас Господь!
Слушая эти рассказы, Репнин изумляется — откуда в Лондоне эта нежность? Значит, все же бьется где-то сердце этого города?
Однажды, в поисках синтетических шелков, Надя кружила по городу и забрела в один проезд, охраняемый часовыми, вход сюда был строго запрещен. За нарушение обычно следует суровое взыскание. Но Надю не спросили даже, кто она такая, ей и оправдываться не пришлось. Она ни в чем не виновата, успокоил ее часовой. По глазам видно, она просто заблудилась! И вдобавок объяснил ей очень любезно, как лучше выбраться отсюда.
Репнин рассказал об этом итальянцу из подвала, каблучному мастеру. Странные вещи приключаются с его женой, не иначе, это особое отношение в Англии к женщинам. Черта с два, возразил на это итальянец.
Посмотрел бы Репнин, как обращалась полиция с женщинами на днях, во время какой-то демонстрации на Трафальгарской площади. Просто у его супруги на лице отпечаток ангельской доброты — хоть он ее и видел мельком лишь однажды, но это сразу же бросается в глаза.
Из какого-то внутреннего протеста Репнин отказался от своих обедов в сквере. Теперь он старался провести обеденный перерыв, отыскивая живописные уголки где-нибудь около церквей, у фонтанов или бродя по музеям. Благо вход туда был бесплатный.
Новый управляющий фирмы Лахуров, Робинзон, солидарен с Ордынским и советует ему переквалифицироваться в автобусного гида, который возит иностранцев на экскурсии, показывая им Лондон и его ночную жизнь. Вот где он действительно был бы на месте с его-то знанием иностранных языков!
Одно совершенно ясно — Репнин стоит у Робинзона поперек горла.
Ордынский, как игрок, советовал ему рискнуть и попытаться вырваться из этого кошмарного подвала. Все или ничего. Довольно с него унижений. Или пусть — кровь из носа — найдет издателя и выпустит свои сумасбродные книги об охоте в Сибири и туризме на Кавказе. Да вся Европа повалит туда валом, едва эти книги прочтет! А если с книгами дело не выгорит, тогда надо испробовать другое — попытаться стать секретарем какого-нибудь английского аристократического клуба. Вот достойное место для русского эмигранта — или уж тогда жениться на богатой!
