Уверена, ее бы он не трахал. Не посмел бы разложить прямо на полу, не заталкивал бы гигантский член в задницу. Не заставлял бы заглатывать по самые яйца. С ней он бы занимался любовью. Долго, трепетно. Ее он бы ласкал, целовал везде. Хотя кто знает, может он таким брезгует.
Но как он держал ее пальцы в кафе, как с ней говорил. Как с человеком. Как с достойной личностью.
А я для него… просто грязь. Мусор. Обычная шлюха.
Приличную девушку так не трахают. Что же – верно. Разве я приличная? Нет, ни капли. Я стерва, сука и тварь.
– Ты ничего не замечаешь? – вдруг спрашивает Чертков.
И я мгновенно напрягаюсь.
Что он опять затеял? Заранее готовлюсь к новой гадости с его стороны.
– Нет, – признаюсь честно. – А должна?
– Неужели действительно не понимаешь? Когда смотришь на эти картины, у тебя не возникает никаких ассоциаций?
Да не смотрю я на эти картины.
Я смотрю только на тебя, ублюдок.
Нервно закусываю губу, обвожу взглядом полотна.
Что я должна здесь заметить? Что тут такого необычного и примечательного?
– Я не специалист, – пожимаю плечами.
– Я тоже, – хмыкает. – Но ты, видать, совсем черствая.
Он всегда найдет повод нанести оскорбление.
– Ну, просвети, – бросаю ядовито. – Раскрой секрет. Или и дальше будешь играть в загадки?
– Как называется выставка?
– Богиня.
– Вот вам и ответ, Катерина Олеговна, – говорит с издевкой. – Кто у нас богиня? Только вы.
Я не сразу понимаю, о чем он. Очередная насмешка. Так мне сперва кажется. Но Чертков продолжает уже серьезнее:
– Может стиль абстрактный, но если приглядеться… неужели не видишь? Все картины посвящены одной женщине. На всех изображена единственная героиня. Разная и в то же время абсолютно одинаковая. Печальная. Страстная. Задумчивая. Мечтательная. Тут повсюду один человек.
– Хочешь сказать, он везде нарисовал меня? Абсурд полный. Зачем ему…
Я осекаюсь, наконец, разглядев картину напротив. Перевожу взгляд. Вижу соседнее полотно. Впервые вижу. По-настоящему.
– Этот кретин любит тебя. Непостижимо. Я и сам удивлен.
– Удивлен, что меня можно любить?
– А ты как будто обижена, – ухмыляется, притягивает за талию и шепчет: – Хочешь, чтобы я тебя любил? Чтобы все тебя обожали?
– Отпусти, – говорю неожиданно хрипло. – Ты душишь.
– Отвечай. Хочешь, чтобы я в ногах у тебя валялся и вымаливал подачки? Чтобы дрожал от желания овладеть этим восхитительным телом и не обращал никакого внимания на гниль внутри?
– Да! А ты бы и валялся, и на коленях бы ползал. Если бы только я захотела. Но меня тошнит, выворачивает от твоих прикосновений. Ни один мужчина не вызывает такого отвращения. Я рада, что ты оставил меня в покое и перестал насиловать. Все что угодно лучше, чем ощущать твой член внутри!
– Как приложила, – присвистывает.
И толкает меня за колонну, прямо напротив одной из картин. Прижимается сзади, накрывает живот ладонью, слегка поглаживает, опускаясь ниже.
– Значит, противно, – заключает с насмешкой. – Смотри не вырви, когда я доведу тебя до оргазма.
– Что… тут же люди. Что ты…
Он задирает платье, и в следующий момент его пальцы проникают в лоно.
Я забываю дышать, оглядываюсь вокруг. Здесь полно народу. Но к счастью нас пока никто не замечает, никто не приближается к колонне. Однако это может измениться в любой момент.
– Какая мокрая киска.
– Киска? – от дрожи у меня зуб на зуб не попадает.
– Тебе больше по нраву п…зда? П…зденка?
– Ничего, – я пробую вырваться, но и внимание привлекать не собираюсь. – Мне ничего из твоих фокусов не по нраву.
– Тише, детка. Я не отпущу тебя, пока ты не кончишь.
– Ты… ты же обещал!
– Я обещал не трахать.
– Ты сказал, что и пальцем не тронешь.
– Так может приласкать тебя языком?
От этого вопроса меня бросает то в жар, то в холод. Позвоночник выгибается, и я помимо воли прислоняюсь плотнее к Черткову.
– Хочешь, чтобы я тебя вылизал?
Его язык медленно обводит мочку уха, а пальцы вытворяют такое, что у меня слабеют колени.
– Не каждый мужчина умеет сделать женщине приятное. Как думаешь, я умею?
Мои щеки краснеют при одной мысли об этом.
– Не… не надо, – не узнаю свой голос.
– А хочешь оседлать меня? Если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе быть сверху. Трахнешь меня своей маленькой мокрой киской.
– Нет, – почти вскрикиваю.
Оборачиваюсь, вижу, что какой-то мужчина смотрит на нас, и мне становится дурно. Чертков ловит направление моего взгляда и тоже оборачивается. Незадачливый наблюдатель спешит исчезнуть.
Со стороны мы выглядим как влюбленная пара. Мужчина страстно и в то же время трепетно обнимает свою женщину. Но если приглядеться, уделить чуть больше внимания.
– Пожалуйста, я не хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел.
– Тогда кончи быстрее, – намеренно медленно поглаживает клитор, дотрагивается до самых чувствительных точек. – Кончи для меня.
Я готова разрыдаться. От отчаяния, от жесточайшей неудовлетворенности, которая захлестывает все мое естество.
– Я тебя ненавижу, – срываюсь на шепот. – Ненавижу. Ненавижу.
– А что насчет твоей киски?
– Не называй так. Это… гадко.
Он покусывает мою шею и смеется, а его пальцы проникают внутрь, так глубоко, что у меня подкашиваются ноги.
