Я полагала, что таинственный «Друг» хочет заполучить нечто совершенно иное. И я не доверяла этому неизвестному человеку ни на миг. Но грех было не рискнуть, не попытаться использовать его в своих интересах и не посмотреть, что из этого выйдет.
При доле везения результат мог оказаться впечатляющим.
Да, я не рассчитывала на многое, но хотя бы малое тянуло ухватить, потянуть за нить и размотать клубок.
Во-первых, я хотела узнать, кто же та девушка, в присутствии которой столь откровенно и явно млеет Чертков. Во-вторых, неплохо было бы покопаться в его личных вещах. Помимо важных файлов, там могли содержаться не менее значимые предметы совсем иного толка. Семейные фотографии, намеки на прошлое. Что-нибудь связанное с хобби, с какими-то обычными человеческими привязанностями, слабостями.
Мне было просто любопытно прикоснуться к его жизни, ведь он настолько глубоко погрузился в мою.
Казалось, Чертков знал обо мне абсолютно все. Ну или гораздо больше, чем показывал. И все чаще я гадала над причинами его жгучей ненависти. Они не выглядели такими уж очевидными. Тут не банальная неприязнь, не желание воздать по заслугам и унизить богатую стерву. Это действительно смахивало на личный мотив, но я едва могла добраться до истины.
Когда Чертков был рядом, мое сознание отключалось. Я просто не соображала, превращалась в голодную, дрожащую самку. И все мои мысли вращались в единственном направлении.
Я жаждала его прикосновений, его колких фраз и грубости. Любого проявления внимания. Пусть даже негативного. Я не хотела, не могла думать ни о чем другом. Я превращалась в полную идиотку. И лишь потом, в одиночестве, мне удавалось собраться с силами, относительно хладнокровно все проанализировать.
В ту ночь я так и не сомкнула глаз, а утром, лишь только на улице посветлело, направилась в ванную комнату.
Я пока не знала, отправит ли Друг хотя бы что-то по поводу той хрупкой девушки из кафе. Я даже планов дальнейших не строила. Будь то, что будет. Если пришлет мне данные, хорошо. Узнаю предполагаемого противника в лицо. А нет… Тогда я все равно не удержалась бы от обыска в кабинете Черткова.
Я не собиралась идти на работу, а поскольку мой надзиратель привык, что я встаю рано, и мы обычно завтракаем вместе, стоило поскорее позаботиться об алиби.
Я умылась, изучила свое отражение в зеркале. Бессонная ночь подарила мне синяки под глазами, чему в текущей ситуации я была только рада. Общая бледность, измученность. Я действительно выглядела так, словно заболеваю.
Я взлохматила волосы, отправилась обратно в кровать. Учитывая мое состояние, даже не придется изображать недомогание.
Впрочем, Чертков мог и не заметить моего отсутствия. Иногда он уходил раньше. Но следовало продумать путь отступления, на всякий случай.
– Тебе плохо? – он все-таки возник на пороге, толкнул дверь и остановился, опираясь о дверной косяк.
– Немного нездоровиться.
– Как именно?
– Голова болит.
Я не хотела вдаваться в подробности.
– Вызвать врача?
Он подошел ко мне, провел ладонью по скуле, после коснулся лба, проверяя температуру.
– Нет… Я просто хочу полежать.
– А почему опять ничего не поела? – спрашивает хмуро и присаживается рядом. – Устраиваешь новый спектакль?
Кровать пружинит от его тяжести, и я дергаюсь, отклоняюсь в сторону, сбрасываю тяжелую ладонь со своего лица.
– Все отлично! Просто не лезь, не трогай.
– Чего завелась?
Он похлопывает по щеке как собачку. Или кошечку. Человеком он меня точно не считает. Может и с животным слишком выгодное сравнение. Я себя переоцениваю.
– Ничего.
Я отворачиваюсь.
– Ладно. Если плохо, то лежи.
Какая милость!
– Спасибо.
Я откидываюсь назад, отворачиваюсь, утыкаюсь головой в подушку, не замечаю, как простынь соскальзывает, обнажая спину и яркую татуировку.
Чертков касается меня. Его горячие пальцы медленно скользят по контурам рисунка, обрисовывают каждую букву. И я начинаю дрожать. Я не способна это контролировать. Только крепче вжимаюсь в подушку, не оборачиваюсь, как будто прячусь.
Я жду, что последует дальше.
Чертков сорвет простынь, навалится сверху, возьмет меня своим любимым способом? Или просто отпустит очередной издевательский комментарий вроде «Давай покажем эту татуировку твоему папаше, пусть видит в кого превратилась его дочь»?
Но он молчит и отпускает меня. Просто уходит. А я продолжаю дрожать, проклинаю себя за жгучую жажду внутри.
Как бы мне хотелось, чтобы Чертков сдался первым, не выдержал, сорвался бы. Но самое страшное в ином. Я хочу не только его огромный, твердый член, врезающийся в лоно до упора. Я хочу его рот на своих губах. Его поцелуй.
Это не безумие. Это даже не похоть. Не одержимость. Это совсем другое. Глубинное.
Какая злая, жестокая ирония. Я знаю вкус его спермы, но я не знаю вкус его губ.
– – -
Новое сообщение от Друга приходит ровно в 11.45.
«Все материалы уже у тебя на почте. Можешь проверить и приступаем».
Значит, слово он держит. В целом хороший знак, но я продолжаю оставаться начеку и подозревать любой подвох. Никогда нельзя быть уверенным в другом человеке. Да и в себе самом можно быть уверенным с трудом.
