Придирчиво изучаю, сравниваю. Никогда бы не подумала, что какая-то сопливая девчонка заставит меня усомниться в собственной привлекательности.
Я криво усмехаюсь.
И вдруг мое сердце пропускает удар.
Проклятье, где вторая серьга?
Касаюсь уха, точно в зеркале отражается обман. Но драгоценность действительно не на месте. Крохотный гвоздик с сапфиром пропал.
А не обронила ли я ее в кабинете? Или в коридоре? Может сама даже не заметила.
Какая дура. Идиотка чокнутая, конченная…
Бегу на второй этаж, падаю на колени, шарю руками по полу, ползу по коридору. Но как я войду в кабинет? Код мог измениться, через пару минут включатся камеры. Я ничего не успею осмотреть.
Однако это не главная моя проблема.
– Какая эффектная поза, – саркастически говорит Чертков.
На мне только майка и нижнее белье. Я стою на четвереньках. Он останавливается за моей спиной. Представляю, что за вид ему открывается.
Представляю и содрогаюсь.
Неловко заваливаюсь на бок, поворачиваюсь, подтягиваю колени к животу. Дышу часто-часто, и от этого только становится хуже. Его взгляд прикован ко мне. К моей судорожно вздымающейся груди. И трудно понять, чего зверь внутри него жаждет больше. Сожрать мое сердце или опалить лаской. Изнасиловать или загрызть насмерть.
Он расстегивает пиджак, сбрасывает на пол, закатывает рукава рубашки. А я не способна шевелиться, застываю как будто парализованная.
– Что ты здесь забыла?
Чертков подходит ко мне, хватает за волосы, наматывает на кулак.
– Ни… ничего, – выдавливаю с трудом.
– Придется преподать тебе урок.
– Ты обещал, – задыхаюсь от ужаса. – Ты обещал, не трогать.
– А я и не трону, – смеется. – Почти.
Он грубо дергает, заставляет подняться, тянет меня по коридору. После подталкивает вниз. Спотыкаюсь, но Чертков не позволяет упасть.
– Не надо… я больше не стану туда подниматься. Я просто искала таблетки. Лекарство от головной боли.
– Нашла?
– Я только поднялась и…
– Ничего, – обрывает. – Сейчас я тебя быстро вылечу.
– Пожалуйста, не…
Он отпускает меня, безвольно сползаю вниз.
– Заткнись.
Оглядываюсь, не решаюсь протестовать. Наблюдаю, как Чертков удаляется. Слушаю, как открывает ящики на кухне, что-то ищет, судя по звукам.
– Протяни руки.
Он возвращается с веревкой.
– Зачем? – отползаю назад. – Нет.
– Протягивай.
Я лихорадочно мотаю головой.
– Нет, нет.
Черткову плевать. Он подходит вплотную, хватает мои запястья, стягивает веревкой. Сперва одно, потом другое, вяжет замысловатые узлы.
Сопротивление никак не отражается на расстановке сил. Что я могу сделать? Только дергаться, вырываться без особого результата.
Он способен свернуть шею. Одним движением. Способен расколоть череп. Единственным ударом.
– Я не стану тебя бить, – произносит холодно. – Вообще не стану касаться.
Забрасывает веревку наверх, на стальной поручень, подтягивает выше и выше. Вместе со мной.
Вскрикиваю.
Руки разведены в разные стороны и вскинуты высоко над головой. Спина вытянута, позвоночник натянут струной, до предела. Я едва балансирую на носочках.
Чертков крепит концы веревки в стальных скобах, которые расположены на противоположных стенах.
– Так ты один из них. Такой же. Гребаный извращенец. Тебе нужно связывать, пытать. Иначе не можешь, не возбуждаешься. Вот для чего тебе вся эта дрянь.
– Нет, – он улыбается и проводит пальцами по моему животу, забирается под ткань футболки. – Я не один из них. Я хуже.
– Скотина.
– Из твоего рта это звучит как самый лучший комплимент.
Чертков продолжает регулировать натяжение. Сперва слегка ослабляет, потом снова увеличивает давление.
– А какие комплименты говорит тебе твоя Танюша? – спрашиваю ядовито.
Он останавливается.
– Повтори.
Ледяной взгляд вонзается в меня точно лезвие клинка.
– Твоя милая, сладкая Таня, – охотно подчиняюсь. – Что она говорит? На какие комплименты способен ее рот? Или… ты не успел проверить?
Его пальцы сжимают ткань моей футболки, а чувство такое, будто сжались бы вокруг горла.
– Она знает, что у тебя стояк на меня? Причем постоянно. Можешь сколько угодно унижать, называть шлюхой. Но ты же на стенку лезешь от желания. А какие эмоции вызывает она?
Чертков ухмыляется.
Рвет мою одежду, обнажает целиком и полностью, но не дотрагивается до кожи. Только смотрит, и под его взглядом я воспламеняюсь как от самых смелых и дерзких ласк.
– Тебе не понять, – наконец заявляет он.
– Ну попробуй, объясни.
– Ее хочется оберегать. Защищать. Она из тех, на ком женятся. А ты красивая и яркая, горячая. Кто поспорит. Но в тебя только спускать. Других чувств не возникает.
Чертков регулирует веревку так, что мои ступни отрываются от земли.
Странно, я почти не чувствую боли. Его проклятые слова разъедают изнутри как будто кислота.
– Посмотрим, сколько ты выдержишь.
Он берет бутылку рома, сигареты, усаживается в кресло напротив. Пьет, закуривает, любуется делом своих рук.
– Не стесняйся. Кричи.
– Да чтоб ты…
Я задыхаюсь.
Начинаю понимать, экзекуция окажется по-настоящему болезненной. Вытерпеть беззвучно не выйдет.
Кости ломит, мышцы сводит судорога. По венам струится чистая, концентрированная боль. Очень быстро напряжение становится невыносимым.
