Я привыкла полагаться на свои собственные силы. В крайней случае – на брата. Отец бы никогда меня не понял. А теперь брат исчез. И я полностью утратила свои опоры, превратилась в маленькую беззащитную девочку.
Выходит, все, что я годами выстраивала, пошло прахом. Я оказалась бессильна, слаба перед лицом настоящей угрозы.
Прошлой ночью я вручила всю себя постороннему, совершенно чужому человеку, открылась ему, доверилась.
Мой враг вдруг стал моим лучшим другом. Мой насильник и мучитель превратился в любовника. В ближайшего человека на земле.
И я понятия не имею, что с этим можно сделать.
Не выдерживаю, терпения не хватает.
Я прошу массажистку принести мне кофе. Покрепче. Когда остаюсь одна в кабинете, достаю телефон и набираю Черткова.
Я хочу его увидеть. Прямо сейчас. Не могу, не хочу ждать. Он нужен мне. Как воздух. Здесь, сегодня.
Что я намерена делать? Говорить? Требовать каких-то гарантий? Сама не представляю, но мне жизненно необходимо с ним встретиться.
Я считаю гудки. Никакого ответа. Набираю снова – сбрасывает.
Сволочь.
Какая же он сволочь.
А я как будто раньше не догадывалась.
Я чувствую себя истеричкой. Смотрю на время. Самый разгар дня. Он наверняка занят. У него куча дел.
Конечно. Трахает кого-нибудь, раскладывает на своем рабочем столе очередную шалаву.
Так, хватит. Остановись.
Прошлой ночью он мог поиметь меня как угодно, мог воспользоваться целиком и полностью, в свое удовольствие. Но не стал. Он хотел дать мне наслаждение, а на собственные потребности наплевал.
Набираю снова. Телефон отключен.
Тут раздается входящий вызов, от которого я вздрагиваю. Смотрю на экран. Звонит Скворцов. Придется ответить, ведь я пропала на несколько дней.
– Новости? – спрашиваю вместо приветствия.
– Господи, Катя, я так переживал, – лопочет он. – Что случилось? Почему ты не отвечала? Я никак не мог до тебя достучаться. Столько раз набирал и…
От его стрекотания начинает болеть голова.
– Все в порядке, Сережа.
– Но куда ты снова пропала? Что произошло?
– Это не важно. Долгая история. У тебя что-то срочное?
– Да, можно и так сказать.
– Сережа, я не в настроении для таких разговоров. Давай по сути.
– Я достал видеозаписи из тюрьмы, в том числе из камеры твоего отца. Ты ведь просила тогда, хотела все увидеть.
У меня во рту пересыхает от волнения.
– И? – это единственное, что мне удается из себя выдавить.
– Я просмотрел… там все видно. Не уверен, что тебе стоит такое смотреть.
– Отец, – запинаюсь. – Он стрелял сам?
– Да, Чертков не убивал его.
Пауза.
– Но он определенно причастен, – продолжает Скворцов.
Я с трудом могу вдохнуть.
В принципе ничего нового. Я и раньше понимала, что без Черта здесь не обошлось, да он и не скрывал. Только надежда тлела.
– Жди меня в отеле.
Я прерываю звонок.
И свой затянувшийся СПА-релакс.
Вызываю такси. Руки дрожат. Я пока не в состоянии вести автомобиль. Я нахожусь в растрепанных чувствах. Слишком взволнована происходящим. Не буду рисковать.
По дороге я думаю о жестком диске. О том жестком диске, который стащила у Черткова, и которого так добивался мой таинственный Друг.
Я так и не включала его, не смотрела, что там хранится. Наверное, мне стоит серьезно заняться данным вопросом.
Пока я расслабляюсь, дурные мысли постоянно лезут в голову, значит, надо сосредоточиться на деле.
– – -
Через полчаса я уже в своем кабинете, изучаю добытый материал. Стараюсь не углубляться, просто изучаю, слежу за действием, разворачивающимся на экране.
Чертков входит в камеру, как мой отец напрягается, заметно, что все внутри него клокочет ярости и злобы, он готов броситься на врага. После видит пистолет.
– А звук? – спрашиваю раздраженно. – Что толку от картинки?
Я вижу, как они говорят, но не знаю о чем.
– Звук не записан. Но здесь видно, что ваш отец стрелял сам.
Скворцов заграждает телевизор.
– Вам не стоит смотреть дальше.
– Отойди, – раздраженно махаю рукой. – Это мы и так знали. Разве нет? Понятно, что Чертков не стал бы убивать человека собственными руками. Особенно в тюрьме и при охране.
Я подхожу к телевизору вплотную, перематываю запись, просматриваю от начала и до конца.
Ничего особенного. Просто разговор.
Чертков кладет пистолет на стол. Отец смотрит на оружие, но не делает ни единого движения, чтобы им завладеть.
Опять говорят.
Чертков уходит. На лицо моего отца страшно смотреть. Искажено судорогой.
Что он ему сказал? Неужели и правда расписал наши отношения в деталях?
Отец берет пистолет, вставляет дуло в рот.
Выстрел.
Я ничего не слышу. Но в голове раздается гром. В мыслях. Я содрогаюсь всем телом. Меня знобит.
Ставлю на паузу, отворачиваюсь.
Я понимаю, что эта картина останется со мной до конца дней. Я понимала это и раньше, когда начинала смотреть.
Тогда зачем? Зачем я это делаю? Хочу вычеркнуть Черткова? Вырвать его из себя, из сердца, из души? Хочу возненавидеть?
Но у меня не получается. Ни черта. Я не могу возненавидеть Черта. Не выходит. Не получается.
Я пытаюсь найти объяснение, оправдание. Я отвергаю истину. Как тогда с Андреем. До последнего пробую понять, найти причину, простить.
