Он подошёл к саркофагу, зажёг свечи и пристроил на подставке толстую стопку листов. Прочистив горло кашлем, произнёс несколько отрывистых слов, значения которых Николай не понял. Зато почувствовал, как руки, ноги да и всё прочее, кроме разве что лицевых мышц, туго стягивает невидимым полотном. Так, наверное, ощущает себя младенец, когда его пеленают. Ощущает, но сказать-то ничего не может. В том и трагедия всякого младенца, поэтому он и кричит. Николай понял, что тоже не способен говорить, но, в отличие от младенца, он не мог и кричать. Между тем Тернер начал читать то ли песнь, то ли молитву, то ли амру на очередном, совершенно непонятном Грачевскому языке. От заунывного голоса хозяина склепа он быстро впал в транс, но не в слишком глубокий, поскольку холод по-прежнему не позволял расслабиться. Во всяком случае, Николай отчётливо всё ощущал и слышал. И видел. И вот увиденное заставило сердце сжаться в маленькую нейтронную звёздочку. Потому что неожиданно из крохотных отверстий, каких в стенках саркофага оказалось чуть ли не тысячи, полезли черви. Их было много, они выползали один за другим, как фарш из мясорубки, срывались, падали прямо на Николая и принимались ползать по нему. Он не знал, как выглядят могильные черви, но решил, что это именно они и есть. Грачевский не мог пошевелиться, чтобы стряхнуть мерзость с себя, вообще ничего не мог сделать, даже пожаловаться Тернеру. Черви заполняли саркофаг, точно вязкая жидкость, постепенно поднимаясь и покрывая всё равномерным слоем. Некоторые твари заползали под него, так что он и впрямь перестал ощущать камень – тут хозяин не соврал, хотя тепла от шевелящихся червей не прибавилось, они ведь не теплокровные, а только стало щекотно. Но и это ощущение вскоре пропало. Мелькнула мысль, что, возможно, обучение боевым навыкам здесь совершенно ни при чём, а всё происходящее с ним не что иное, как мелкая месть Айви, которой он надоел своим нытьём и вопросами, а главное – вызвал ярость столь лёгким отказом от поцелуя. Кто их знает, этих волшебниц, как воспринимают они подобные вещи? Литература и фольклор на сей счёт расписывали мрачные картины вплоть до сожжённых городов. Тем временем черви покрыли его ноги, живот, грудь, добрались до лица. Николай закрыл глаза и рот, очень надеясь, что в уши или ноздри мерзкие твари не полезут. К счастью, ничего подобного не произошло. Лёжа в шевелящейся массе, Николай почувствовал перемену в голосе Тернера. Заунывное пение сменилось резкими короткими словами.
– Щи! Джэк!
Николай даже не успел осмыслить, что за щи должен подать неизвестный Джек и куда, как его обожгло, точно кнутом – тысячи червей вгрызлись в тело со всех сторон. При этом в мозгу вспыхнула картинка, которую он не смог разобрать.
– Моа! Соги!
Вспышка света с размытым силуэтом на её фоне. Тело дёрнулось, вернее, порывалось дёрнуться, но помешали призрачные путы.
– Пхальмок! Отгоро! Ольгуль! Макки! – выкрикнул Тернер.
Николая вновь обожгло, но на этот раз основная боль пришлась на бицепсы и прочие мышцы обеих рук, а картинка в мозгу смутно напомнила широкий косой крест.
«Главное – не закричать, а то черви повалятся в рот», – только и смог подумать Николай, но, возможно, именно эта мысль и позволила ему справиться с болью, а затем и разобраться в происходящем. После пятой или шестой волны боли он понял, что в истязании существует некая рациональная система; что боль пронзает не всё его тело равномерно, а лишь некоторые участки, причём при каждой вспышке боли разные, а картинки, вспыхивающие в голове, как-то связаны именно с этими частями тела.
– Пьон! Сонкыт! Сэво! Чигури!
Перед его внутренним взором возник образ кошачьей лапы, бьющей вперёд – в чужое лицо или просто в круглую тень. С этого момента картинки стали чётче, а Николай начал догадываться о сути происходящего. Тернер, по всей видимости, зачитывал названия ударов, блоков, положений или озвучивал команды на проведение определённых приёмов в каком-то из восточных (судя по отдалённо знакомым интонациям) единоборств. С каждым таким названием, звучащим как приказ, черви воздействовали на нервные окончания, а то и вообще на нервную систему, заставляя мышцы и мозг запомнить то или иное положение тела, действия, их последовательность и прочие важные нюансы. Таким образом, он действительно обучался чему-то, и понимание происходящего успокоило его насчёт дальнейшей судьбы – во всяком случае, Николая не собирались хоронить заживо или истязать за непослушание и скверный характер в назидание, так сказать, потомкам. Однако столь жестокие методы обучения он приветствовать не мог и, если бы его предупредили заранее, от подобного курса отказался бы наотрез. Но Айви скорее всего обратилась к мастеру не из-за обещания научить ковбоя махать ногами, а поскольку нуждалась в дополнительном инструменте. И вот теперь мастер закаляет его в кипящем масле.
