Согласно словарной справке того времени, «письмоносец» в конце 20-х гг. ощущался как неологизм «вместо прежнего «почтальона»» [Словострой, ТД 04.1931; эта рубрика журнала «Тридцать дней» вообще дает ценный материал для истории советской лексики]. Агитационные штемпеля, ставившиеся на письмах летом и осенью 1927, призывали: «Покупайте марки у письмоносца», «Подписку на газеты и журналы принимают письмоносцы» и т. п. Впрочем, слово «письмоносец» было в ходу издавна. Так, в «Мелком бесе» Ф. Сологуба, гл. 21, оно чередуется с «почтальоном». При этом из контекста видно, что «почтальон» служит для автора «Беса» нейтральным словом, а «письмоносец» — поэтически окрашенным. Что в советском «письмоносце» налицо адаптация слова, уже имевшего хождение до революции, показывает приклеивание к нему кое-где эпитета «красный» («красный письмоносец» в тексте мимикрирующего персонажа; Письмо [Пу 01.1927]), — подобное обычно делалось для перекраски традиционных понятий прошлого (как «красный купец», «красная харчевня» [на Кавказе], «красная профессура», «красная Бавария» [реклама пива], между прочим также и «красный почтарь» и т. п. В быту и в прозе 20-х гг. продолжает жить, наряду с «письмоносцем», и слово «почтальон»: «Письмоносец стучится в дверь квартиры номер 63. — Ну кто там еще? — Почтальон!» [См 02.1928].
29//7
Дело происходит, конечно, у нас, а фашист переодетый. — Намек на шпиономанию, достигшую апогея в 1927 [см. ДС 5//22].
29//8
…Охотничьего журнала «Герасим и Муму»… Творение шло под названием «Молитва браконьера». — Название журнала — из «Муму» И. Тургенева. Название «творения» следует формуле «Молитва таких-то», употреблявшейся в русской поэзии как всерьез (А. Майков, «Молитва бедуина»; А. К. Толстой, «Молитва стрелков»; Н. Гумилев, «Молитва мастеров»), так и пародийно (М. Лермонтов, «Юнкерская молитва»; Н. Огарев, «Молитва русского чиновника Богородице»; Н. Щербина, «Молитва современных русских писателей»; А. Апухтин, «Молитвабольных»).
29//9
Вы, Трубецкой, в этом стихотворении превзошли самого Энтиха. Только… выкиньте с корнем «молитву». — По некоторым предположениям, под «Энтихом» подразумевается Н. Тихонов, на которого будто бы указывают и слова Ляписа ниже в этой главе: «Мне про скачки все рассказал Энтих», — поскольку Тихонов имел репутацию знатока лошадей и конного дела [А. Вулис, Звезда Востока 06.1962; Сахарова, Комм. — ДС, 446; Одесский и Фельдман, ДС, 513]. Тематически, однако, с Тихоновым скорее могла бы соотноситься не «Молитва браконьера», в связи с которой упомянут Энтих, а предыдущий опус Никифора — о доставке раненым почтальоном письма (ср. «Балладу о синем пакете»). Тихонов вообще маловероятен — и как ленинградец, и как крупная литературная фигура, которой незачем было бы «все рассказывать» легковесу Ляпису. Возможные альтернативные имена, созвучные с «Энтихом», — гудковский журналист А. Эрлих, а также журналист Энтин, чье имя встречается под статьями в «Огоньке». Требование выкинуть молитву — дань антирелигиозной установке советской печати. О клише «вырвать (вытравить, выкинуть) с корнем» см. ДС 4//5. «Выкинуть с корнем» — одна из нередких с этим штампом катахрез [см. там же и ЗТ 7//20].
29//10
Поэма носила длинное и грустное название: «О хлебе, качестве продукции и о любимой». Поэма посвящалась загадочной Хине Члек… — Строй заглавия, слово «любимая», а также имя Хина Члек (ср. Лиля Брик 4?) заставляют некоторых комментаторов подозревать намек на В. Маяковского — ср. его «О «фиасках», «апогеях» и других неведомых вещах», «Стихотворение о Мясницкой, о бабе и о всероссийском масштабе», «Про Феклу, Акулину, корову и бога», «Про Леф, белый Париж, серый Берлин и красную Москву» (доклад), «Про Госторг и кошку, про всех понемножку» и т. п. Все же едва ли стоит видеть здесь камень в огород В. Маяковского, чья личность заведомо не имеет ничего общего с фигурой халтурного поэта, а «сборные» заглавия стихотворений (видимо, по образцу программ докладов и дискуссий) были в те годы общеупотребительны. Ср. «Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох» И. Уткина; статью Тараса Кострова «О культуре, мещанстве и воспитании молодежи» [Гладков, Поздние вечера, 24]; частушки И. Доронина «О нашем селе, о письме из Москвы и о тракторе» [Доронин, Хороводы] и др. См., однако, защиту Одесским и Фельдманом мнения об аллюзиях на Маяковского в их комментарии к данному месту романа.
29//11
